Вышивка крестом риолис петух отзывы

Вышивка крестом риолис петух отзывы
Вышивка крестом риолис петух отзывы
Вышивка крестом риолис петух отзывы
Вышивка крестом риолис петух отзывы

Устомский Александр: другие произведения.

Журнал "Самиздат": [Регистрация]   [Найти]  [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Аннотация:
    Война Корнуолла против Англии. Легион с гранатами против рыцарей и лучников. Кайло и арбалет против меча и лука. Вышел из шахты, добей норму выработки, убей англичанина! Попаданцы ждут в гости крестоносцев. Топить, жечь ваши корабли, наша работа, чаевые берем дукатами. Продолжение книга "Прагрессоры Атлантики". Наши там - в другое время, на другой Земле.

angliikapecustomskijprogressory.
глава 1 'Воюют не числом, а гранатой!' Легат Аматов

Гастингс! Как много в этом звуке для сердца русского слилось! Как много в нем отозвалось...
Какой же русский не любит байки о том, как наваляли всяким иноземцам, пусть не всегда русские, но и нормандцы славные парни, раз всех этих разжиревших англосаксов сумели к ногтю при Гастингсе прижать.
Нормандцы - самые хитропопые и пройдошистые викинги. Когда они приплыли в Нормандию, эту область будущей Франции, они славно повеселились, и сразу смекнули: а зачем возвращаться на север? Там 'холодно и гадко, и все не как у нас, там не найдешь портвейна, в продаже только квас', а здесь теплей и веселей, врагов кругом полная коробушка, знай всех бей-побеждай, и улетай в свою Вальхаллу. Нормандцы, конечно, договорились с местными корольками, широко им улыбаясь, и даже не пряча фигу за пазухой, свое оружие они не скрывали. Пожили во Франции, обзавелись замками, растолстели, опоганились. А потом и устроили набег на Англию. И всех там победили. И стал Вильгельм королем.

Четырех лоцманов, отлично знавших подходы ко многим европейским портам западного побережья Европы, смог найти Витя для своей морской школы. Все эти меловые рифы, отмели, приливы и отливы, Витю не очень волновали с его какой-то японской электронной приблудой, которая показывала где какое дно у берега. Но рисковать зря не хотелось. Да и моряков стариков он нашел изрядных, крепких, одиноких, которые душой ожили на наших островах, обучая мальчишек морским премудростям.
На стадии планирования операции, Витя выдал финт ушами, заявил, что переться в Лондон на каракках - не лучший ход. По времени мы не выигрываем, только суетимся взад и вперед. Подниматься по Темзе, во время активных военных действий между французами и англичанами - это опасно, это напряжно. Англичане уже ковали славу морских вояк, на море они французам раза три выдали полную Хиросиму - разгромили, как дистрофиков, всех потопили французиков. 'И воды украсились французской кровью. И если бы рыбы могли говорить, они бы заговорили на французском языке' - добавил наш капитан. Берегли англичане свою столицу, по Темзе было неудобно подниматься, и порт и верфи эти хитрецы построили за городом, чуть выше по течению, и склады там были главные - плыть мимо Лондона, чтобы погромить им 'моряшку' и склады, опасно. Вот Витя и предложил: десантируемся на юге, почти под Лондоном, там километров пятьдесят, семьдесят всего до столицы. Один дневной переход.
Тут уж мы с Ринатом взвились: свинка морская! Что он петрит в сухопутке? Семьдесят кило отмотать пешкодралом за дневной переход... это не под парусом себе задницу чесать, и за борт поплевывать, не сходя с места!

Удар наносился одновременно по трем английским портам в разных местах. Наш отряд в две каракки бил по Гастингсу и выдвигался на Лондон двумя сотнями легионеров под нашим с Ринатом командованием. Мы постараемся нанести максимальные разрушения столичному порту и верфям.

Ринат сначала был категорично против рывка к Лондону. Он очень принципиально относился к вопросу 'прогрессорства', всегда призывал к осторожному, и лучше - тайному использованию знаний, уроков прошлого:
- Не понимаете вы. Европейцы учатся. Они не дураки. Заключим перемирие и они начнут спокойно думать. И что они поймут: атланты способны рвануть на 100 км за двое суток и начать бой. Вот что плохо для нас. Они могут пересмотреть устройство армии, они могут изменить мысли о развертывании военных действий. Сейчас мы живем в уверенности - англы три недели будут до Плима топать из Лондона. Мы можем начать ускорение военной мысли у европейцев. Мне это не нравится.
- Ринат, с таким подходом нам вообще не надо в Европу лезть еще лет двадцать. Пока сносный огнестрел и артиллерию не построим, - сразу возразил Костя.
- Гранатометы надо делать, а не пушки, - тогда серьезно и грустно ответил Ринат. - Пока в сталь не упремся, ничего мы не построим. А это с нашим уровнем знаний - годы переводить уголь и руду. Я даже домну не знаю, как строить. Мартеновскую печь...

Поэтому нам нужен был только Уэльс в симпатичных союзниках, вроде бы валлийцы рыли уголь, и железо у них было какое-то в ресурсах, но это был самый плохой вариант. Строится в ЮАР, или в Алабаме этой американской выглядело симпатичней. И мы там обязательно отстроимся. Но логистика выглядела уязвимой и отвратительной - напрягал перевоз боеприпасов к театру военных действий, далеко везти оружие и боеприпасы. Алабама выглядела намного удобней для связи с Азорскими островами. Но юг Африки был центровым местом, шикарнейшей базой метрополии. Витя был расстроен нашей акцией в Англии - отвлекала она его от исследования навигаций в условиях Индийского океана. До весны согласился с нами пошуметь, в любом случае встретить 'крестовый поход', который обязательно будет. Не простят европейские торгаши того, что им обрубили вековые связи по торговле оловом, обязательно наймут всякой швали наемнической и рыцарей к ней прикрепят, для руководства и во имя идей борьбы с непонятными еретиками, покусившимися на спокойное, мирное христианское житье-бытье-ворье-жулье.

Пока две сотни пешком ходили в гости в Лондон, оставшиеся две каракки уходили вдоль побережья на восток и разрушали все крупные порты на своем пути, сил у них было достаточно: две команды пехморов, этих безбашенных балбесов, пять десятков головорезов, которые уже резали испанцев на Канарах - я не завидую англам. У них был свой особый бзик - против моряков и всяких портовых крыс их Витя настраивал всегда и всерьез. Они разбрасывались гранатами и 'зажигалками' не экономя на боеприпасах.
И это было правильно! Моряки обязаны держать особый фасон. Это симпатично и прикольно. Вот чем им козырьки не угодили, и матросы носили бескозырки? Непонятно. Но в нашем случае был потешный спор на тему: кому на какую сторону берет загибать! Это был вопрос прямо национальной безопасности, смеясь и перешучиваясь, мы постановили, что моряки берет загибают к правому плечу, поскольку бессердечные они: в каждом порту своя подруга. А сухопутные пусть свой берет на левую сторону загибают - 'ходить налево' понятное дело.

Второй отряд, под командованием легата Константина наносил удар по Саутгемптону, после чего бил по Портсмуту и порту острова Уайт, там была сотня легионеров и пара десятков абордажников для придания остроты веселью. После заварушки каракка уходила на запад к Портам Девона, западного графства Англии, соседа Корнуолла.
Каракка Апфии разрушала порт Пула, и двигалась на запад вдоль побережья, разрушая все встреченные порты. Сотня амазонок, это был наш эксперимент, который мы, скрипя зубами, одобрили: девчонки росли в окружении мальчишек, вечно увлеченных игрой в войнушку, девчонки... некоторые просто свихнулись на физкультуре, да и идут они лесом, вместе с Апфией, сумасшедшей дочерью Эллады. Пусть играются в амазонок, соревнования они нормально работали, призерами были часто, кубки и по фехтованию, и по борьбе имели, а по стрельбе золотишко редко отдавали мальчишкам, кубок у них был пять лет. Продвигалась наша бестия до главной цели - Эксетера, порта и экономического центра графства Девон.

Я слабо разбирался во всех этих графствах - ширах, и герцогствах. Костик отлично соображал, и Ринат тему понимал. Я точно знал одно: Корнуолл уже с Черного принца стал владением старших наследников престола. Понятное дело: грабь, копи свой капитал, пока на трон не сел. Но сосед Корнуолла, Девон был областью шикарной. Там и олово было и земля получше, чем горы Корнуоллские. Богатое графство, которым сейчас рулил герцог Бофорт - я сразу запомнил, 'бофорт-ботфорт', может быть он и ввел моду на такие сапоги. Герцог этот был регентом и главным воспитателем малютки короля Генриха шестого. Маму вдову, принцессу французскую, бывшую королеву сплавили в Уэльс, в жены Оуэну Тюдору. Там забавная интрига мутилась.
На мой взгляд, для воспитания достойного короля, лучше Девон подходил - там и экономика сложней, и валлийцы вечно хулиганят с набегами, и ирландцы пакостят. Но англичане решили: наследник и Корнуоллом обойдется - жмоты и перестраховщики, не нужен им был особо сильный король, плохо это для интриг.

Мы собирались разрушить все порты на юге Англии, и без зазрения совести пожечь все торговые суда, независимо от флага. Пусть европейцы знают - англичане не лучшие торговые партнеры. До Корнуолла мы с Ринатом на двух каракках намеревались добраться только спустя неделю от начала военных действия. Хотя войной наши действия англичане никак не могли назвать: пиратское нападение, грабительский налет, в духе викингов. Пока мы четверо суток шастали на север и обратно, две каракки выполняли свою задачу: уничтожить пятнадцать портов 'Портового союза', англичане тоже создали свою 'Ганзу', как и все нормальные европейские страны.
Налетаем, жжем склады и корабли, и до свидания, а вернемся мы обязательно, мы не жадные, у нас горючего много.

Скандал был три года назад, чуть до драки не дошло. Сходили на Тринидад, с двумя сотнями мальчишек, я не поплыл, дома пахал, Витя шел на нашей первой, честно купленной каракке, на 'Апфии', а Костя рулил 'Глорией'. За семнадцать дней они дошли, высадились, и по Витиным заметкам нашли там нефть, были на поверхность выходы, прямо с воды и низинок там собирали в бочки, и грузились, вкалывая, как ишаки. Ринат там командовал, он по химии мастер. Потом они четыре недели возвращались на Мадеру. А дома я поднял забавный вопрос: 'А нафига нам эти Таити? Нам в ЮАР надо, а там под боком, на Мадагаскаре точно нефть есть, и дикари точно не людоеды'. И пингвины там грамотные и четкие: улыбаются и машут.
И Витя сдулся. Он ведь ни бум-бум в Индийском океане. Это он на Атлантике себя в грудь ногой бил, и все ему было по колено. А Индийский океан... это другое мореплавание. Он трусил. И честно признался. И встал вопрос: оно нам надо? Рисковать жизнью Вити, рисковать 'Глорией'? Ради поганых нефти и золота? Пфи, мы и так можем грабнуть немножко золота, и регулярно грабили, и с перчиком с арабами устроили честный бартер: они нам рабов, нафту, шелк, сталь, ткани, мериносов... да много чего мы тянули с арабов, взамен впендюривая им наш четкий перец, нам хватало. Под боком алмазики где-то в Африке были, на них много чего можно наменять.
А решил вопрос Витя. Он иногда просто плевал на всех и все делал по своему соображению. Забрал жен, сел на 'Глорию' и умотал на Пляжный островок, к северу от Мадеры. Пару суток они там загорали и решали вопросы мирового значения. Так и решили. И Витя ушел на юг, разведывать особенности пути к золоту и нефти Африки. У него были карты, электроники полный комплект. А главное, он ожил, он уходил с горящими глазами - это был вызов ему, что он за капитан, атлантическая рыбка, или серьезный акул. Девчонки с ним ушли, после экспедиции Апфия окончательно стала мадам капитаншей, и вытрясла с нас себе каракку 'Леночку', понятно, что я называл ее только 'Принцесса Лея'. Весело там было в Африке, негры, они забавные чертенята, если их болтами и гранатами приласкать

Смотрели карты, сверяли планы и сведения. Все оказалось странно. Самые лучшие порты в Англии были прямо напротив Франции, понятно, что пролив там переплыть за день можно, торговля процветала. А вот дальше на запад шли уже дохленькие портишки, несерьезные портовые деревеньки, удобные тем, что стояли в устьях рек, уходящих на север, вглубь Англии. На самом западе было несколько солидных портов: и пиратам плыть далеко от Франции, и товары с запада Англии свозить было ближе, чем переться в Лондон, а может быть, там уже и торговые мафии мутили, в Лондоне должна была быть крепкая мафия, центровой порт, центровая ярмарка, столица.
Так и выбрали Гастингс. До Лондона - почти девяносто километров по карте, но от Лондона на юг километров тридцать дорога была хорошая, дорога была римская, почти прямая, то есть там километров 120 надо маршировать. Два перехода. Мальчуганы были здоровые лосята, регулярно совершали марши при полном обмундировании, и семьдесят километров могли давануть за сутки, только зачем? Повеселимся в Гастингсе - это символично, это нужно, это полезно, а потом можно и на Лондон. Главное, сразу отрезать гонцов на лошадях, а потом не обгонят, не серьезно это, решали мы этот вопрос, не слишком кони обгоняют за сутки подготовленного солдата. Они вообще, оказывается, примерно одинаковое расстояние преодолевают за суточный переход. Для рывка кони - вкусняшки! Пешком обойдемся. Адреналину в Гастингсе хапнем и вперед: мы точно Гастингс сравняем с землей - а это был сильный порт, входил в союз 'Пяти портовых городов', кстати, был самым западным из пяти крупных портов юго-востока Англии.

'Как вам Англия, парни?' - спросил у группы стоявших рядом легионеров.
- Паршивая погода, легат! - сморщился Мика, бойкий десятник этой группы.
- И места паршивые, - согласился ним. - Ничего, нам здесь не жить. Пришли - пошалили - ушли.
Все рассмеялись, песня 'А мы пришли, пошалили, ушли' - была одной из джазовых тем, которые мы сочинили с Витей сами давным-давно, но петь ее было приятно и сейчас, слова только немного подшаманили под современный колорит. Для некоторых мальчишек было странным понимать, что песни можно петь не своим голосом, подражая кому-нибудь. Поставили им однажды Армстронга - глаза на лоб, рты раззявили: 'А это как оно так? А это кто так поет?'
Светало, мы надевали маски, полностью защищающие лицо от ранений, легионеры превращались в легионегров, у большинства маски были черными, и под масками заранее наносили боевую раскраску. Анонимность - наше все. Мы вообще не собирались раскрывать лица перед местными. А зачем?
В фильме '300 спартанцев' есть момент атаки персидских бессмертных, гвардии Ксеркса - они были в серебряных масках. Толково. У нас маски были стальные, над ними Ринат химичил, покрывал какими-то смесями и менял цвет на разные оттенки: от серого до черного, хотя мог и синий с коричневым забабахать. Говорил, что ржаветь меньше будут.

Приближались светлыми кусками на темном фоне прибрежных скал окрестности Гастингса. Апфия и Костя уже ушли от нас по своим целям. Мы не правили в гавань. Нам бы сбоку приякориться и до берега добраться. А сделать это было непросто. Холодно. И вода холодная. Это нам не Мадера. Пока на якорь встали - все продрогли.
Первыми уходили две тройки минеров, на двух лодочках из кожи тюленей, не байдарки, не каяки, не каноэ, а какие-то странные маломерки, с полным перекрытием верха кожей, чтоб не заливало водой, и юркие малютки получились - два гребца разгоняли лодочку прилично на рывке. Назад к борту каракки на канате можно было подтянуть, если подойти близко к берегу. Но не сейчас. Минеры не то, чтобы спешили, просто отрабатывали десантирование малой группки, у них свои были расчеты и методы. С борта опустили нормальную шлюпку на двенадцать человек и начали десантирование. У нас было с часик времени для переброски сотни человек на берег.
По колено море - холодно, блин - по сторонам метнулись дозорные. И берег не песчаный, и всякая дрянь под ногами, на ногах классика жанра - четкие кожаные полусапожки замоделенные под спецназерские берцы. Боги, храните Лею - девочка была богиней по части обработки кожи, без шансов для подруг. Индеанка, казалось на соплях и, не будем о тайнах рецептов ее рода, но кожу она могла выделать как угодно, для чего угодно. Подошвы у полусапожек были толстые, но все одно, чуть чувствовались острые края камней под ногами.
Начали движение к порту. На сам город было плевать, если честно, мы и замок не хотели трогать - удар по портовой верфи, складам с запасами корабельных снастей и парусины, дерево для ремонта и постройки, суда у пирса и в гавани - все надо было пожечь, порушить и встретить атаку англов. Прибегут они, куда им деваться? Вот тогда и пошвыряемся гранатами, пока хватит гранат и смелости англичан.
Сегодня ночью проштрафился десяток Генчика - Генуса из Анфы - мы его в Касабланке подобрали, нищего оборвыша, с европейскими чертами лица, довольно прохиндейской полненькой физиономией отличался этот малой. Таил он что-то. Помнил что-то о себе. Но все укрывал слоем жирка - он был склонен к полноте, мелкий поросенок. Пахал на тренировках и трудодни зарабатывал, как проклятый. Если взять Швейка, идиота и балагура Швейка, и откатить ему лет до самого сопливого детства - вы получите нашего Генчика - придурка и шалопая. Вечно устраивающего суматоху и хулиганства. Ночью ухитрился довести абордажников до белого каления, до драки дело дошло, все допытывался: 'А полундра - это родственница чучундры? Или она вам родственница, морским свинкам?' И все об одном, докопался до этой странной 'полундры'. Кстати, объяснения кличу легионеров 'Барра!' мы тоже не знали, но приняли на вооружение: 'Полундра и Барра' - это святое, это вечное. За свое не братское поведение получил десяток Генуса наказание - участвовать в бою припортовом им было запрещено. Уходили на север Гастингса, перекрывать дорогу на столицу. Мочить всех шустрых и отстреливать всех доносчивых. Ох, злились парни на своего декана. Наверняка под маской фонари прятал.
Молча, не спеша, ровно шли в сторону порта. Карта была, вел нас один из пехморов Вити, был он здесь, что-то вынюхивал с Павловым. Я один раз намекнул Вите: Джеймс Бонд был коммандер, это как коммандор, наверняка при флоте был приписан, хоть и захаживал в гости в Ми-6. Мол, морская разведка тоже нужна. Витя ответил скромно: 'С чего ты взял, что ее нет?' - но посмотрел на меня снисходительно, как на дите малое.
Еще на корабле над макетом мудрили и выработали примерный план действий. Точные планы - это не для нас, обязательно что-нибудь вкривь пойдет. Первая масштабная атака на европейцев, это не африканоидов гонять.
Жахнуло, как по команде, одновременно в двух местах. Я только успел присвистнуть негромко гимн атлантов, и мы понеслись, уже не скрываясь, к зданиям порта, каждый десяток к своему объекту.
Гастингс дышал на ладан, и как центр управления Пятью портами, и как порт он терял свое былое значение.

'Топ-топ' - топают легионеры по улицам Гастингса. Выглядели они солидно. Упакованные в крепкие стеганки, легкие латные доспехи, с малыми штурмовыми щитами, которые легко можно было носить за спиной, по порту неслись крепкие, невысокие, но выглядевшие мощно за счет доспехов, легионеры. Началась бойня Гастингса: уже слышались крики англичан, и по характеру возгласов, по тому, как резко они прерывались, становилось понятно - мальчики колют уколы гладиусами.
'Наш лечащий врач согреет солнечный шприц. И иглы лучей опять найдут нашу кровь!' - коли атлант, вкалывай волк войны, дозы демократии и свободы излечат эту гнилую англосаксонскую кровь. Эх, не люблю я фехтование, но хочешь сражаться, люби и гладиус носить. И махать, и резать и колоть резкими выпадами - 'Барр!' - кончик лезвия достал голову выскочившего на встречу англичанина, не раздумывая, не приглядываясь - к воронам - смирный сидит дома, с военными замыслами, с буйным характером выскакивают на улицу, всех на прием к Георгию, покровителю англов, он разберется кому куда дальше.
Я отсекал широкую улицу, ведущую к одному из больших зданий, не замка, но это приземистое строение с каменными стенами и высотой метров десять явно было местом заседаний крупных местных шишек. Со мной увязались обязательная пара: Николашка и Алый - безродный ловкий мальчик, по имени Алексей, сразу получивший позывной 'Ал - Алый' и страдавший от моих придирок семь лет на пару с Николашкой.
Мы присели на перекрестке, у стены дома и спокойно ждали гостей. Не усидят дома лоботрясы дурные. Ник достал из ножен гладиус, но в левой руке уже держал гранату - обоерукий, он одинаково свободно работал разными руками - левой он бросал гранату в цель так же метко, как и правой. Ал, мастер арбалетной стрельбы, держал свой навороченный станок наизготовку. Любил он болтами палить, был одним из тех, кто половину свободного времени торчит в столярке - нарезает болты, точит себе запасные, по тщательно подобранному размеру и весу - все халтурили на общественных работах, но свои 'Лабы' все честно зарабатывали.

У нас уже пять лет, как были введены товарно-денежные отношения, отпахал на пользу обществу час - получи 'Лабр', мелкую монетку ('Лабу', 'лабку') и обменяй ее на что-нибудь вкусное: чего душе угодно - хоть шоколадку девчонке купи и скушайте вместе, хоть 'продайся в рабство Себастьяну Перрейро, торговцу черным золотом', так шутливо мы называли систему авансовых отработок в расчете за ценный товар. А для мальчишек самым ценным товаром было свое, индивидуальное оружие. Грандмастер Мигель был классным 'Себастьяном' мог много отработок навесить за изготовление индивидуального гладиуса. И Антоний 'перейрствовал' неслабо - улучшенный арбалет изготовить можно, только досочки надо попилить, и заготовки наготовить, да мало ли дел найдется по деревяшке у грандмастера Марселина - всем находилась работа.

Показалась группа англичан, шли пехотинцы: пики, мечи, шлемы.
- Чего ждешь, Ник, не жалей, - негромко поторопил я легионера.
- Жалко, - Ник переложил гранату в правую руку, собрался и точно метнул ее в солдат.
Хорошо взорвалась, семь человек остались вопить и истекать кровью на улице, остальные метнулись назад. Пара не ушла, болты Ала достали.
'Гранату ему жалко, экономный какой' - проворчал я негромко.
В стороне гавани грохотали взрывы, над ней уже поднимались клубы дыма, атланты резвились, дорвавшись до возможности жечь и разрушать имущество 'проклятых рабовладельцев'.
- Сейчас полезут, наглы эти, прибегут разбираться, - весело заметил Алый и убрал арбалет в чехол, за спину.
- Будет здорово, гранаты не жалеем. Помним инструкцию 'Три противника уже цель для гранаты', - напомнил им наши правила ведения боевых действий.
Сейчас, в начале противостояния с англами надо беречь состав, а то до Корнуолла доплывут полторы калеки.
Показался отряд, человек десять во главе с рыцарем, и доспехи у него выглядели солидней, и по одежде, по плащу сразу было заметно богатого человека. Наш клиент.
Мы уже залегли. Зачем выпендриваться? Мы и лежа по гранате докинем по желающим. А взрывались гранаты хорошо, осечек не было, надо было хорошо стукнуть пяточкой гранатной ручки по земле, по левой ладони, по бедру ноги - и швыряй - четыре секунды в запасе было.

С этими гранатами и минами получилась забавная история. Мы долго искали себе подходящего для выкупа кузнеца. И однажды встретили Мигеля из Толедо. Ринат сразу 'сделал стойку' и, пошептавшись с невысоким, но широкоплечим мужчиной, выкупил его из рабства. Навсегда. У Мигеля жизнь не удалась, он был странный кузнец, его больше интересовало рудознание, чем процесс работы с металлом в кузне. Вот любил он это дело, слыл хорошим знатоком руд: рудознатец в это время, это не только шахтер, добывающий руды и другие полезности из недр земли-матушки. Рудознатец это разведчик, способный сразу распознать возможность встретить ресурс в месте разведки. Рудознатец определял и ценность ресурса, руда она ведь разная по качеству в разных местах.
Мигель Толедо обожал отзываться на просьбы коллег и шастать по Испании, консультируя по вопросам ценности руды в разных областях королевства. Но эта неугомонность не довела его до добра. Кто из его недоброжелателей подстроил ему бяку, он не знал, но его обвинили в шпионаже! Причем оказался он шпионом и арабов, и португальцев, и арагонцев, и венецианцев. И вообще 'враг кастильского народа' со всех сторон. Он сумел продать кузницу и бежать. Наверняка покупатель все это устроил! Есть такие ухари - уберут старого владельца, и захватят новую точку производства или продажи. Добегался Мигель до плена. Но скрыл свои навыки от арабов, ковать оружие им он не хотел. Мы ему мозги промыли в два счета: 'Рабству нет. Мастерству - почет'.
Мигель нашел железную руду на Атлантисе! Запасы мелкие, руда откровенно дрянская, но нам и не надо было из нее 'толедскую сталь' ковать. Нам жизненно необходимо было найти дешевый материал для изготовления корпусов гранат и кусочков металла в мины, чтобы они разлетались и поражали врагов. Свинец стоил денег! Свинец надо было перевозить тоннами! А в нашем случае, мы получили возможность дорваться до строительства каталонских тромп и ковать железные, корявые, примитивные заготовки под осколки и корпуса гранат.
А Мигель сразу переехал на бывший в наше время Сан-Мигель, на Атлантис, где пристально присматривался ко всем мальчишкам и постепенно набирал себе учеников, для которых мы уже везли руду с материка. Уголь жгли свой, деревьев хватало, нам для посадок надо было место расчищать. Хотя Мигель сазу подвел нас под цугундер: навел порядок в лесозаготовках, четко установив места и породы деревьев, которые являлись ценными именно для пережога на уголь. Когда Ринат ему заикнулся про уголь из шахт, он рассмеялся и заявил, что дешевкой не занимается.
Я тогда впервые узнал, что каменный уголь - это не лучший уголь для стали, деревянный надо, особых пород! А каменный уголь это уже ширпотреб стальной, для массивного производства, и там особые печи плавильные надо делать. Ринат и Мигель долго возились с постройками этих домен, но через пару лет они там намудрили что-то с продувкой воздухом и прочими техническими прогрессорскими выходками - и гранаты, и поражающие элементы мин стали колотить из плохонькой стали. Правильное дело, без развития металлургии никак - пусть их на гранатах и минах тренируются.
Гладиусы для легионеров Мигель, не спеша, ковал из купленных в Толедо заготовок. Вот это были толедской стали клинки - классные резаки, по модели 'гладиус Помпей' - строго, просто, вечно. Все наши ножи, а особенно мои для подводного плавания, Мигель долго изучал, вынес свое авторитетное мнение - достойная работа, 'мертвая сталь', как он выразился. Мы ему особо не распространялись о своем появлении, приплыли и все дела. Надо жить. Мигель ковал отличные боевые ножи - культры. Ринат согласился на легализацию термина 'пунья культра' - 'боевой нож'. Я вообще очумел, когда узнал, что на латинском 'нож' - 'культрус' - грамотную культуру, культы ножом только можно установить, римляне знали толк в культуре.

Культуру обращения с гранатами мы хорошо вдолбили в мальчишек. Они учились метать гранаты и стоя и лежа, из разных положений и укрытий. 'Граната лучшая подруга легионера'. До песен на тему 'Лишь граната для тебя на войне подруга, лишь граната на войне тебе жена' - не доходило, эту славную песню еще не дорвался я переделать в соответствии условиям времени и момента, но на латинский язык русские слова отлично перекладывались, ритмично и даже рифма была.

Я подал команду к броску, досчитал до трех и метнул свой гостинец приближающимся англичанам, теперь уткнуться в землю и прикинуться ветошью. Взрывы прозвучали почти одновременно: 'Тра-бах'. Приподнял голову: картина кровью, 'десяток трупов англичашек украсят Гастингский пейзаж'. Теперь эта стонущая, окровавленная команда послужит приманкой для привлечения внимания остальных защитников города. Алый снял чехол с арбалетом и отложил в сторону, достал свою игрушку и приготовился выбивать одиночные цели. А верно вспомнил малыш - есть такая выдумка в наших уставах: по возможности береги гранату и обходись другим оружием в случае встречи одиночной цели.
- Николашка, ты гранату держи наизготовку, ты лучший среди нас по броскам. Мы отстрелом займемся, - спокойно приказал двоим своим порученцам. Оставалось ждать гостей.
И они пришли, и еще пришли - два отряда мы уложили истекать кровью на этом перекрестке. Алый уже ухитрился и парочку особо любопытных горожан успокоить болтами - нечего подглядывать, когда военные воюют, сидите дома и будет вам приятно.

Со стороны гавани прозвучал звук трубы, потом еще, мелодия из трех нот. Трубачи протрубили сигнал: 'Атланты идут'.
С гимном у нас не срослось, не могли определиться, а вот сигналы подбирались легко. Из старого фильма 'Викинги' я запомнил тему в три ноты, которую трубили из огромного рога, встречая драккар воинов из похода. Там и развитие в мелодию было, и я ее примерно напел Вите, а он на саксофоне все точно подобрал, мы подшаманили немного и даже слова потом накропали с Ринатом на тему 'Атланты идут, всем пипец пришел'. Но я сразу сказал, хорошая тема, после победы ее обозначать важно: чтобы уже в памяти откладывалось кирпичами: 'Это идет смерть, надо рвать когти'. Потом и перед боем можно двигать - трусливые сразу разбегутся, нам будет проще.
Когда мальчишки освоились с латинским, они стали задавать неудобные вопросы, например: 'А 'Синкопу мне в попу', что значит?' Пришлось объяснять про ритмы, темпы, сильные и слабые доли, всю эту кухню. И у костра скоро все стали усиленно упражняться в игре на барабанчиках и тамтамах. Был такой композитор, Равель, он написал популярную классическую тему 'Болеро'. В ней все просто, минут пятнадцать под барабанную маршевую дробь звучит простенькая, но цепкая и легко запоминающаяся, мелодия. И минут пятнадцать она все крепнет и крепнет, от вкрадчивости шпионства с восточным мотивом она вырастает до угрожающего марша злобных янычар, прибавляются новые инструменты и новые барабаны и все кружится вокруг одной музыкальной темы. Вот так и мы часто раскручивали тему 'Атланты идут' минут на двадцать, совершенно в духе древних людей: у костра, в темноте, каждый колотит в свой барабан, дудит в свою дуделку. Витя с саксофоном был божественным музыкантом - саксофон, блестящий, сверкающий металлическим блеском, отбрасывающий зайчики от пламени костра, со всеми этими крючочками, кнопочками и клапанами выглядел... волшебный инструмент, это не деревянная гитара, на которой я наяривал хиты 'будущих-прошедших' веков.
У моряков были свои сигналы, свистели они в свистки - очень верное решение, ни один шпион из сухопутных крыс никогда не сообразит, что значат эти посвистульки.

'Отходим. Хорошая работа, легион' - приказал ребятам, и мы двинулись в сторону сбора всех отрядов в единый отряд для марша на север, к Лондону. Все у меня хорошо, мои целы, человек тридцать мы там исключили из актива бодрых гневом возмущенцев за права Англии. Всегда бы так.
Уже на подходе к месту сбора были слышны хвастливые враки Генуса: 'Я его на гладиус взял, чик-чик и уноси готовенького! Вон тот, у него кошель был с золотом, торопился куда-то, совсем по сторонам не смотрел'.
Болтушка он и трепло, но они не слабо тут порезвились, в стороне от дороги лежало с пару десятков трупов. Да и на дороге уже были мертвецы, которых не стали прятать, оттаскивать в сторону для маскировки отряда, поняли молодчики по сигналам из Гастингса - уходим скоро, хватит церемониться.
- Реально фехтовал? - поинтересовался у Генуса Ник.
Генус расцвел улыбкой странной, она была доброй, открытой, но был в ней некий подвох, некая ущербность, никто не доверял улыбке Генуса, все знали: 'он - тот еще пройдоха'.
- Гладиус против меча, - в который раз начал рассказ Генус. - Меч отличный. Сдал в трофей. Сложно, Ник. Мы промахнулись, болтами его не убили, лошадь навернулась. Он встал. Не боец уже. Я с гладиусом ему навстречу. Люцик меня дернул! Во всем его проказы! Не стал из арбалета расстреливать. Вышел добить мечом. Ловкий был. Но уже не боец, ушибся после падения.
- Да ты хорош с гладиусом, - успокоил его Ник. - Нормально все.
- Наряд вне очереди, легионер Генус, - подтвердил я слова Ника. - В трофейной команде. Риск сегодня неуместен, Ген. А так я погляжу, вы отлично поработали. Благодарю за службу.
'Служим Атлантам!' - бодро откликнулись голоса десятка.
Это было важно. Давно решили по вопросу: легионер служит не стране, а людям страны. 'Служу трудовому народу' - это было когда-то, вроде бы у большевиков, или они уже коммунистами были, или большевиками-коммунистами, неважно, народу армия служила, это было мило. Кому служили легионеры Рима, мы не знали.

Трофейная команда работала по итогам боя. Обобрать убитого, это тоже надо уметь, учиться. Времена были интересные, кто кошель носил, кто в поясе таил монеты. Приходилось поработать ножиком, проверяя места возможных заначек. Меня отучили от слова 'мародерка', приучили к термину 'трофейка', оказалось это латинское слово. Самое главное при грабеже и трофейке - не жадить. Крохоборствовать и вымучивать из местных золото мы не собирались. Единственное, что нас могло заинтересовать - парочка каракк, при условии, что суда встретятся новенькие, добротно построенные, отвечающие нашим требованиям. Остальное - неважно. Зацепим где кассу, которую можно забрать сразу оптом, в сундуке или бочонке - прекрасно. А на нет и жадности нет, гори оно все ясным пламенем, пусть потом англы на пепелищах роются, ищут там золото и серебро. Особо ценные ткани можно зацепить, но откуда шелка в таких дырах, как мелкие портишки южной Англии? На торговые операции с корнцами нам и с Эксетера хватит барахла. Его мы планировали тоже в ноль порушить, не нужен нам в соседях такой красивый крепкий город, в Девоне и без замков обойдутся, мы там разгул устроим со всей нашей широкой душой, любителей безобразий и шалостей. Мерзкие, никчемные паскудники, которые мне все нервы измотали за годы обучения, могли пошалить, ох, и пакостные встречались натуры, настоящие атланты мысли и гладиуса. Но в Девоне можно расслабиться немного, в километрах шестидесяти на юго-запад там уже Корн под боком, можно и не спешить, аккуратно трофейничать, аки Плюшкины, скрупулезно и дотошно, выгребая все, и даже гвозди повыдираем из заборов, если не будет возможности выкрасть их вместе с забором.
И пленные нам были не нужны. С мужчинами решили не церемониться: кто под гладиус попал - пропал. Женщины и дети, старики и старухи, Бог им в помощь, ноги в руки и по углам, а после нашего ухода, могут рыться по развалинам и нагребать припасы в мешки. А там уже либо сработает буржуинская сметка, либо, увы, добро пожаловать на плантации Плантагенетов.
У Англии можно было взять много добра. Но мы не могли брать 'живой товар' - мы не могли расстроить экономику англичан уничтожением их ремесленников. Мастеров можно было сгрести и заставить трудиться на пользу атлантам. Но это был путь в пропасть. Это были бы первые зернышки недовольства, которые нам могли обернутся обильным урожаем гнева. Атланты категорично не принимали рабовладения. Свободный труд на благо общества - это основа. Поэтому мы не парились: приказ был отдан четкий - поднявший оружие на атланта - должен умереть на месте. С женщинами и девочками разбираемся в персональном порядке. А вот со стариками и мальчишками - так это было смешно: просить малолетних сопляков беречь жизнь малолетних англичан - они на своем уровне запросто возрастные рамки морали зачищали, у них за семь лет в мозгах было чисто, все разложено по полочкам.
Как мы не спешили, но, при возвращении из Лондона, обязательно пройдемся по Гастингсу мелкой гребенкой и почистим его от наглых кораблестроителей и портовых работников. И нам хорошо, мы не откажемся от всяких полезных трофеев, и англичанам это полезно, не забывать об осторожности в военное время. Посмотрим, как они запоют - когда фекалиум из всех щелей полезет.

Сборы были недолги. Тяпнули по порции наваристого бульона, заранее приготовленного десятком постовых Генуса - пеммикан это вкусно и удобно - и зажевали сухариками с шоколадками. Оправились. Погадили, так сказать, естественным путем на окрестности Гастингса. И двинулись на север бодрым маршем. А марши походствовать мы умели! Вот это дело мы любили. Это дело мы ценили. Ринат на попе извертелся со своими медицинскими штучками, и всякими экспериментами: восстанавливал он миф о 'волчьем шаге', грамотном сочетании бега и ходьбы. Могли мы так, пришли к 'консенсусу пехоты и беглецов' - хорошо маршировали. Но недолго! Пару суток могли жилы рвать. На кораблях зарядкой разминались исправно пять суток, время зря не теряли. Но теперь... ох, и мерзкая погода в Англии, 'эх, погода, дождь и туман' - зато надежно и дышится легко. Под ногами не качает палуба, дорога хороша. Я впервые увижу Лондон! Это же Лондон! Там жили Мик Джаггер и Кит Ричардс, который 'честь и совесть английского рок-н-ролла', и Пол Маккартни там жил - славное местечко. Может, на Тауэр гляну издалека, и на Лондон Бридж. Пока они целые, пока их легат Аматов не взорвал.

глава 2. 'Silver rain was falling down upon the dirty ground of London Town'. Paul McCartney

На марше спокойно сообразили по расходу боеприпасов. По графику все шло. Отлично все начиналось. Раненных было семь человек, получили помощь, перевязку, замазку, подзатыльники, и встали в строй. Выручили нас прогрессорские штучки.
В Африке мы поняли эту важную истину. Толпа не знает страха, она руководствуется животными инстинктами. Дикари боятся только того, чего не могут понять: яркого, резкого, смертельного - пулять из арбалетов в них бессмысленно, кинутся на болты и могут раздавить числом. А вот гранаты - то, что Ринат прописал! Грохот, огонь и кровь на соседях - моментально приводят в чувство, и отдают единственно верную команду мозгу: 'Беги, спасай свою шкуру!'
По расходу боеприпасов все было схвачено.

Ринат и Витя поражали иногда своим подходом к военному вопросу. На вопрос: 'А сколько надо на войну взрывчатки и гранат?' - Ринат ответил не сразу. Потом поделился надуманным:
- В Англии проживает 250 тысяч в 30 городах, мелкие городишки с населением до двух тысяч дадут еще пару сотен. И на земле пусть пашут пять сот тысяч. Миллион человек в Англии есть. Не знаю, сколько Вильгельм насчитал по 'Книге страшного суда', там чума половину выкосила и до сих пор косит. Важно другое. Миллион населения это пятьдесят процентов женский пол. Остается пятьсот тысяч мужчин. Половина из них мальчики и старики, они опасны, но в бой их не погонишь, только стрелы в спину можно опасаться и ножом по горлу спящего могут резануть. В любом случае - двести пятьдесят тысяч Англия может мобилизовать. Но половина из этих тысяч должна работать на войну! Остается сто, сто пятьдесят тысяч воинов.
А теперь главное! Леша, сколько надо убить англичан, чтобы они запросили перемирия? Двадцать тысяч? Или десяти хватит, но уничтоженных непонятным им способом, страшным по эффективности, с помощью 'колдовства и дьявольского разумения проклятых атлантов'. Мы пошалим на местности, по мелочи подорвем несколько тысяч англичан, но это ерунда. Лондон обязательно мобилизует силы для того, чтобы вернуть Корнуолл.
- Это владения наследного принца, это статусная земля, они обязательно нам войну объявят. Дело не просто в олове, дело в понтах, - согласился я с Ринатом.
- Верно соображаешь, - усмехнулся он. - Двадцать тысяч они, скорее всего, отправят. Соберут сведения, удостоверятся в нашей малочисленности, может быть и десятком тысяч сэкономить решат. Но в этом случае уже можно говорить о расчетах необходимого припаса для войны. Двадцать тысяч это пять тысяч гранат.
- Рин, ты больной! Там осколки рвут на все стороны на метров двадцать!
- Рвут-то они рвут, но не смертельно. Наверняка надо. Не надо экономить на гранатах и минах - кровь мальчиков надо беречь. Уж под луки и рыцарей мы никак их не подставим. А больше ничего и нет у наглов: лучники и рыцари. Вот и считай сам - пять тысяч гранат по пятьдесят грамм взрывчатки - тысяча килограмм на гранаты, одна тонна.
- А ты что в гранаты кладешь? - в который раз проверил я его на вшивость. И в который раз Ринат улыбнулся:
- Не 'кладешь', а 'ложишь' - мне солгать нетрудно, но зачем? Меньше знаешь - громче под пытками орешь, Зубриков. Так и хочется на тебя иногда покласть с прибором, иди своих мартышек дрессируй.
- Прикольно, Рин, а сколько стоит жизнь англичанина?
- Ты о чем? Выкупами нам бы не стоило там баловаться. Жестче будем.
- Да нет! Граната - минус пять человек. На гранату железа уходит, как на пять ножей дешевых. Я просто прикидываю. Англичанин стоит цену крестьянского ножа - один пенс. А во сколько ты взрывчатку оцениваешь, хоть примерно, на одну гранату?
- Ох, Зубриков. Так не считается, там труд оценки стоит, но по ресурсам... - Ринат хмыкнул, что-то прикинул и выдал шепотом одну из тайн. - Три пенса. Для круглого счета, можешь честно считать, что жизнь англичанина нам обходится в пять пенсов. Хотя нет, неправильное округление, десятеричное, нам привычное. Четыре пенса за нагла, три англичанина - шиллинг, а на фунт стерлингов надо шестьдесят англичан наколотить.
- Чегой-то ноне англичанин дешевый пошел, видать к дождю. А по минам что скажешь? - ничуть не обиделся на его подколки, но хотел узнать примерный расклад по этому делу. Мало ли что.
- По минам сложней, Леша, - вздохнул Ринат. - Мины они многофункциональные штуки. Мина она не только против человека. Противопехотные мины громоздить я не хочу, это вторично. Мы с Витей соображаем модельку, чтобы замки рушить, стены крушить было проще. Замков у них не сто тысяч, но удар по обороне просто ошеломительный. Это удар по мощи аристократов, по карману аристократов. На потери простых людишек им плевать. А вот обнаружить свой замок в руинах - это пипец как будет растратно и досадно. Ты знаешь, - он усмехнулся. - Если какую казарму рвануть там и по соотношению человеческих потерь цифры сносные получатся.
- С замками тяжко, по мирным ударим, по слугам, - покачал я головой. На англичан мне было плевать, но народной партизанской войны не хотелось - наоборот ведь мутить начнем своими социальными поигрушками в Корнуолле: 'Все шахты - трудягам. Экономическое управление - избранным представителям от народа'. А вот вассалами они останутся надолго, может и навеки.
- Заряд в мине от полкило танцует, Леха, - усмехнулся Ринат. - Вот и считай, складов, замков, мостов там много в Англии разных - две сотни объектов работы - сто кило взрывчатки. Мы ее, родимую, бочками грузить будем, как апельсины.
- А как мы ее, 'руньку' родимую, таскать будем? - спохватился я над вопросами походов.
- Как 'мулы Мария', Леша. Наши мальчики вырастут 'мульчиками', - рассмеялся Аматов.

Нелегко было малым. Нормы были строгие. Полкило пищи на сутки, сдохни, хомяком пищи, но тащи. Воды литр, в бурдючке, в боковом карманчике пуньсака - боевого мешка, оказывается, 'сак' это тоже от латиносов пришло. Вот и три килограмма на пять суток. Граната весила полкило. Вот еще пять кило. Десять гранат, это норма на легионера, зажмут в углу, так хоть десятка четыре англичашек с собой прихватить можно. Гладиус, нож, арбалет, лопатка - еще три кило. По мелочевке набор житейский тянул кило. Двенадцать килограмм минимум тащил легионер в пуньсаке. Щиты мы брали не полные скутумы, а походные, легкие, фехтовальные щиты, весом в пять килограмм в среднем. У нас в легионе были стандартные ростовые римские скутумы, но только для боя в условиях обороны, либо на случай большого, генерального сражения в поле - которое нам вообще было ни к чему.
Когда Костя выдал нам стандартные размеры этого скутума, я улыбнулся, но когда я его увидел... первая мысль была: это не щит, это дверь недоделанная. А потом я за ним присел на одно колено, и обнаружил, что мои глаза как раз, ровненько смотрят поверх края скутума. Каску на голову, и я 'в домике'. Высота стандартного скутума, по записям Кости была метр двадцать, а ширина - семьдесят пять сантиметров. И вес его был до десяти кило. Я думаю, там умбон тянул на три килограмма точно.
Малышей мы с самого детства накачивали на переноску тяжестей, аккуратно, по килограммчику повышали норму переноски. Как педагог я отлично знал, что существуют ортопедические нормы, которые ограничивают вес школьного рюкзака от 10 до 15 % от веса школьника. Сколиоз - умное слово, и от латинского и греческого 'сколи' - кривой. Нам кривые не нужны! Ни кривоглазые, ни криворучки, ни кривоспинки и кривоножки нам были не нужны - мы же не цирк растили, парад уродцев, чтобы ездить по Европам, смешить почтенную публику: петь песни и кривляться. Это дело веселое и потешное, но нам как-то было не до этого. Мы мальчуганов откармливали. Меня это сперва шокировало. Я не гурман, 'я обычный парень, не лишен простоты', как Майк спел. Но эти поросята меня просто убили своими вкусами. Им все было вкусно. Брось в чашку с кипятком горсть пеммикана - бульончик - нямушки - вкусно! Добавь горсть прокаленного, промолотого зерна - вкусно! Добавь кусочков сальца - вкусно. И рыбки отваренной - опять вкусно. И меду - отлично. И копченой рыбки - жрут поросята и нахваливают... никакого эпикурейства и уважения к гастрономическим тонкостям. Зато крепкие росли. У нас через семь лет средний вес был 'полтишок' - 15 % веса переносимого мешка - семь с половиной килограмм максимум при таком раскладе, и вывод: дети не воюют. А если и воюют, то близко от дома. Дети не ходят в боевые марши, турпоход это можно, а боевой поход опасно сколиозом в перспективе.
С другой стороны, Костик был большой спец по всяким походам, бугуртам, фестам толкинистов, и прочим акциям на свежем воздухе. Его нормы туристического расклада были немного жестче: четверть от массы тела и не больше двадцати кило. То есть двенадцать килограмм допускалось.
Схему пуньсака мы стянули с его рюкзачины, он был классной модели 'Новый Тур Дельта 45 V2', с всякими наворотами, подспинник в оригинале был алюминиевый, лямки не только через плечи и но через пояс, и даже через грудь можно было прихватить лямусами. На строительство пуньсаков шла свиная кожа: прочно, надежно, крепко. Ринат выдал одобрямс, у самого такой же был дома: удобный, с всякими дырочками вентиляторами, боковыми карманами, на липах. Липучки он не обещал повторить, долго нам ждать, там сложная химия: микрокрючочки химичить, это высший пилотаж менделеевки.

Святой Менделеев был почитаем, в воинствующем фоминизме, немногие мальчуганы были приближены к тайнам химии, но все пахали на 'менделеевку', ресурсы обрабатывали и знали - Менделеев на нашей стороне! Взрывчатка она рулит, граната, она прикольней арбалета. Арбалет это для... любителей, чего там здоровского? Пульнул тихо и балдей от своей меткости. Гранаты взрывались! Грохот, дымка, пыль и бардак во все стороны - моща! Рунька рулит! Взрывчатку обозвали 'руиной' - грохотало славно, и руины мы англам замышляли обильные, а граната называлась ласково и коротко: 'Рунь', и предупреждать резко своих напарников об опасности осколков, и свое отношение к гранатам было уважено. Восторг и блеск в глазах от понимания: 'Это я! Это я сейчас все взорвал! Это я так нашумел!' Мальчуганы понимали толк в менделеевке. Это был еще один шпионских прикол Рината, который я ему предложил, но он сразу одобрил и выдал мне в награду пару оплеух во время спарринга. Надо таить слово 'химия', 'ал-химия' уже копошилась, философский камень они искали, идиоты. Святой Менделеев и учение его 'менделеевка' - кстати, прикол за гранью, большинство и выговорить не могло поначалу, я вот русский, мне удобно - и пусть гадают европейцы, как это атланты мутят свои порохи.
А Ринат уже давно не порохи мутил, а что-то более взрывное. Я его разик спросил про 'нитроглицерин' - все читали 'Таинственный остров' - он серьезно ответил: 'Не суй свой нос в этот вопрос, Зубриков! Рули педагогикой и религией. Я не занимаюсь нитроглицерином, не с нашими балбесами с нитриком баловаться. А если я тебе скажу про 'три-нитро-фтол-шаманол', тебе много даст название этого шаманства?' Я понял и отвалил.

Кроты с ним возились в пещерке лабораторной, самые избранные порученцы Аматова. Минеры.
На все наши переживания по поводу потерь в личном составе Аматов однажды дал четкий ответ: 'Мины спасут отцов корнской демократии'. Тактика 'прячься и взрывай' - вот была главная наша манера ведения боевых действий. Английские лучники - это серьезно. В своей массе это очень опасно. Не надо нам с ними перестреливаться, пока нет выигрыша в дистанции, у нас были снайперы. Всего пять легионеров имели на вооружении ружья. Но это были прирожденные стрелки, самые лучшие. Самые меткие, для отстрела высшего командования англичан.

В каждой центурии - на сто человек легионеров - воспитывалось три крота! Никаких шуток-прибауток про 'слепошарых землероек', все серьезно, ребятишки были главными помощниками Рината в химической лаборатории, и сразу держали фасон умников и хитрецов. Их общий штандарт-сигнум был увенчан серебряной саперской лопаткой, на которой, естественно, красовался золотой орел легиона. Лопатками они орудовали ловко, усиленно и целенаправленно учились и метать лопатки, и фехтовать ими умели хорошо. Они три года учились обращаться с взрывчаткой. Я честно не влезал в химию, хоть конспекты для меня, на крайний пожарный случай, были готовы. В химических конспектах были пошаговые инструкции для чайника, как, по секундомеру, даже по разным моделям примитивных клепсидр-капельниц, но реально строго по науке, без суеты и спешки, сварганить бездымный порох, состав для капсюлей, замешать горючую смесь и взрывчатку наварить.
Каждая каракка везла набор мин, которые помогут нам порушить особо вредные замки и форты англичан. Работы эта была для диверсантов. Требовала умения замаскироваться, подкрасться и заложить 'большой бабадум', запустить взрыв и незаметно укрыться от греха подальше. Нам эти замки были ни к чему, мы планировали отстроить четыре мощных замка, а остальные срыть с лица земли Корнуоллской.
На самом деле, подорвать замок - дело мудреное. Требует особого надзора и присмотра. Только опытный минер сможет со всех сторон незаметно для охраны осмотреть замок, высмотреть самое слабое место конструкции и заложить мину так, чтобы ущерб был максимально больший. Тут в строительстве надо было соображать, мальчишки с каменщиком Луисом проводили времени ничуть не меньше, чем с Ринатом, те еще масоны росли на головы врагов.

Работа минеров была под полным кураторством легатов. Вопрос был политический. Мы не связывались с замками. Дуврский порт покалечить это одно, а замахиваться на Дуврский замок - зачем? С нашей взрывчаткой разрушить его можно, не сложно, только не нужно. Французов никто не отменял - пусть у Англии останутся замки. Но мы намеревались крепко приложить Эксетер и замки Корна - чтобы у англов волосы дыбом встали, чтобы они поняли страшную истину - атланты связались с дьяволом, они рушат стены замков с помощью дьявола. Мы не собирались с ними обсуждать тонкости химических реакций и прочие наукообразные темы. Дикарям не надо ничего доказывать. А дьявол - Люцифер который - вполне сносный кекс - отпал от Высшего, с ним его сподвижники ушли, идут своим путем, уважать надо, хорошие враги. Если бы Господь не хотел Люцифера - прихлопнул бы одним плевком всю его компанию. Господь велик. Люцик коварен. Не зевай, легионер - кругом подвох в стране врагов.
Если англичане заупрямятся, и вздумают завести старую, привычную им шарманку в стиле 'столетней войны' - получат по ушам, по замкам. Вот тогда мы тихой сапой, мелкими диверсионными тройками вынесем их замки в центре страны, побережье со стороны французов - Кент, Суссекс, Уэссекс - мы трогать не будем, а вот их главных лордов оставим выть над руинами и могилами своих родственников. Они должны понять простую истину: атланты с террористами не договариваются. А рабство и угнетение соседних народов - это терроризм, от него дети страдают и женщины.

Шли мы до самой глубокой темноты, никого не трогали, разведчики немного подрезали и 'разболтались' с англами, болтами их приласкали, особо быстрых и трусливых. Наши две сотни молодыми лосятами неслась на север. Мы ровно двигались. Только завидев признаки жилья, разведчики оставались ждать отряд, отправив вперед тройку на предмет подкрасться и осмотреться. А потом всей толпой - бегом! У местных челюсти отваливались: по улице проносилась толпа каких-то непонятно кого - никого не трогали, ничего не просили, ноль внимания на местных - просто ломились через деревню незнакомцы и понять ничего никто не мог. А что это было? А может это и королевские особые воины такие? А какие быстрые, шустрые и хорошие: порядок понимают, не насильничают и не безобразничают.
Миновав одну деревушку, мы только-только успевали восстановиться и опять в бег. Уже в километрах тридцати от Гастингса, в районе с красивым замком и мелкой деревушкой началась хорошая дорога, но и до этого была основательная, хоть и грязная от зимнего времени года, дорога типа 'трамбуй грязь частым переходом, будешь обеспечен хорошим дорогом'.
Замки были прикольные - за прошедшее время 'столетней войны', чтобы сторожиться от набегов пиратов нанятых французами, усилилась новыми замками эта местность Англии Кент и восточный Суссекс (сексуальное название, неспроста, наверное).
Мы никоим образом не собирались трогать эти симпатичные стены и башенки на холмах - пусть стоят, берегут мир в королевстве малыша Гарри. Я вообще к нему с симпатией относился, он у меня почему-то ассоциировался с Гарри Поттером. Про мальчугана волшебника мы три фильма видели - классные картины! Волдырьморды, василиски, драконы - весело. А родственники у него были свиньи! Чего он такой скромный и послушный вырос - не понимаю, я бы наварил им всяких зелий и все дела. Наш малыш Гарри тоже рос без мамы и папы. Папа умер, отравили его, точно отравили во Франции! А маму отослали из Лондона - Катрин Валуа, получила в наследие несколько приличных поместий, которые были разбросаны по дальним уголкам Англии в совершенно разных ее уголках. Юная королева-мать постоянно разъезжала по королевству, в компании с придворными. Всех это устраивало: она не лезла в правление, ей не нравился Лондон, к сыну она относилась прохладно. Ее уже видели с Тюдором. Мы малыша Гарри в обиду не дадим, нам самими такой славный король пригодится. И замки его вассалов рядом с Лондоном мы не будем руинить - пусть стоят на страже от Французиков и прочих. Разберемся.

Даванули мы до мрака, до самого до Танбриджа, до реки Медоуэй, до Лондона километров пятьдесят оставалось. Река Медоуэй, это приличная по местным меркам река считалась, но нас не впечатлила, переплывем без напряжения, если надо будет. Плавали легионеры как рыбки, под воду не боялись нырять - ха, да они соревновались в подводной охоте, из подводного арбалетов исправно рыбку забивали.
Река это хорошо для привала, река это санитария, это родничок с чистой водой, это еще бонус к промозглой прохладе - паршивая страна эта Англия. Все расплевались, разбежались по палаткам, успокаивались горячим шиповниковым чаем с медом. Витамины были важны - хоть простывали мальчишки не часто, закалка была на уровне, не щадили мы их. Это не вопрос экономии на тканях и одежде - как только свинки подросли, проблем с кожей вообще не стало, все могли в классную замшу приодеться - нет! - закаливались мы все. Сознательно готовились к первой войне - в сырой, туманной и дождливой Англии. Оттого и на Атлантис регулярно плавали: там и работы было полным-полно по хозяйству, и прохладней там было, тоже туманы и дожди часто прихватывали, хоть и тепло было по температуре. В центре стояла палатка легата, развернули одну на двоих, нечего барствовать нам с Ринатом хватит. Рядом с палаткой гордо реял во мраке ночи флаг Атлантиды.

С этими флагами, штандартами и крестами была забавная история. Когда мы уткнулись в геральдику, Витя сразу заявил: 'Флаг Военного Морского флота может быть только один - Андреевский'. А мы не спорили. Но мы совершенно не знали, а у Святого Фомы, какой был флаг, какого цвета крест, и вообще, он ведь, вроде бы не мученик, и умер тайно, он, может и не умер, и до сих пор где-нибудь сидит в нирване какой-нибудь. Хотя это - бред, ведь есть его могила, мощи... ага, как же, мы таких могил можем наделать на каждом острове Азор и одну себе, персональную, на Мадере замастрячить, напихав в нее костей какой-нибудь мартышки. Так нельзя. Воинствующий Фоминизм - дело тонкое.
А потом меня осенило. Я всегда испытывал некую симпатию к американским конфедератам. Это не понять, это страсть. Там все они одинаковые сволочи амеры штатовские, только Брюс Спрингстин и Шэрил Кроу славные певцы, ну и конфедераты были прикольные чебурашки. Я так и заявил: 'Отлично! А государственный флаг будет флагом конфедератов!' И добавил на их недоуменные взгляды: 'А что? Ведь красиво, и сердцу приятно: Андреевский крест на красном знамени'. Красное знамя это было знаково, это было солидно. Под красным знаменем можно всякого разного великого натворить. А потом влез Костик: 'Но белых звезд у нас не будет. Ведь ересь же! Белые. Звезды'. Ринат сразу смекнул фишку: 'И точно! Аквила! Золотые орлы. Сначала один - в центре, в самом перекрестии. А потом будем добавлять, когда в Америке сядем, в Африке, в Австралии'.
Костя потом внес очень важное дополнение. Римский орел смотрел на запад. Это понятно, на востоке все были известные враги, старые, понятные, а на западе много чего было неясного. А у нас все наоборот было: на западе были дикари, индейцы всякие. А вот на востоке... все эти европейцы, арабы и китайцы далеко-далеко, и индийцы - это очень сомнительные сволочи, жутко вредные и опасные. С них глаз нельзя спускать. Поэтому единогласно решили: Орел Атлантиды будет смотреть на восток.
Витя попросил на морском флаге без орлов. И мы сразу его успокоили: 'Что ты! Что ты! Какие орлы в море! Конечно, честный Андреевский. Скупо, лаконично, цвета чистоты, смерти и моря - никакого золотого, что мы совсем свиньи необразованные, геральдику мы соображаем!' Хотелки мы, конечно, изрядные раскатали: дюжину орликов прибавить к главному - это где столько материков найти? Северная Америка, Южная Америка, Юг Африки, Австралия - четыре честных орла, на все четыре стороны. Может и обойдемся. Хотя... Порешили с Тихого океана потихоньку двигать на запад, вплоть до Урала... но это только лет через сто. Посмотрим, что там у Ивана Грозного выйдет. Общее мнение было однозначно: Россия, которая заимперит европейскую часть от Балтики до Черного моря - и без Урала обойдется, а уж без Сибири точно проживет. Это сколько экономии, ясности в мозгах - администрацию не надо раздувать. Уголь и железо есть, надо только взяться и побороться за него. А порядку больше будет и без уральских, и сибирских заморочек. Была в этом какая-то нормальность, Россия становилась большой империей, в три Франции, куда уж больше?

Лондон был маленьким городишкой, сколько там народу жило, мы не знали, но мало, тысяч пятьдесят лондонцев и столько же всяких 'понаехавших' с целями торговыми и прочими интересами - все они были нам врагами.
Навести там разруху? Да запросто! А замки штурмовать - не наша работа. Есть минеры - они пусть и развлекаются. Эти ниндзи везде без мыла пролезут и заложат такую бомбу, что мало не покажется.
От Лондона на юг километров тридцать дорога шла хорошая римская, почти прямая, с частыми 'бусинками' деревушек и крепкими высокими домами, не замками, но довольно крепкими на вид постройками. Церкви стали чаще встречаться, это правильно, поближе к столице оно надежней: и у начальства можно проконсультироваться по работе, и прогудеть денежки заработанные есть где.
С Лондоном все было и просто и непонятно. Там было некое скопление народу, которое делилось на области.
Самый честный Лондон, это который еще римский Лондиниум, римляне между двух речушек, впадающих с севера в Темзу, построили стены и начали жить в свое удовольствие. Вот это и был нынешний Сити - собственно город Лондон, примерно полтора километра вдоль по Темзе и на метров восемьсот выше к северу, все ограждено отличной стеной, там все по уму - там самые богатства и администрация и центр всей Англии. На востоке этого прямоугольника стоит на страже Тауэр, его уже построили. Рядом с ним, метров пятьсот на запад против течения Темзы, стоит и самый первый Лондонский мост, который соорудили римляне еще в первом веке, и был он тогда деревянным. Англичане и нормандцы постоянно что-то там улучшали, укрепляли, но мост всегда так и назывался: Лондонский мост.
Мост соединял Лондон с Южным поселением, Саутворком, который сейчас называли просто Боро. Вот вокруг это Боро и размещались всякие причалы, склады и укрепления торговых компаний, очень зловещее местечко, честные лондонцы сидели на своем берегу, в красивом Сити, и к этим 'из Боро, за забором' посылали своих приказчиков. Это вот и была наша цель! Совсем нам не хотелось связываться с лондонцами - зачем, мы мост порушим, и все. Честные горожане только спасибо скажут, что мы их от всякой портовой мрази отгородили. Со стороны Сити тоже были причалы, складики, но это были не фунты изюма - а честные королевские приблуды! Там охрана была крепкая, там причаливали аристократы, которые катались по Темзе, и каждый себе строил лодочку посолидней и побогаче. Нет-нет! Зачем нам красоту такую рушить и поджигать. Я эстетику уважаю, дуалектонический эстетизм это очень важно, без него и берет нормальный легионеру не спроектируешь, чтобы и красиво, и модно, и практично, и недорого по материалу, по изготовлению. Эстетика очень важна.
Мы хотели подкрасться со стороны попиков. На западе Сити, вниз по Темзе, там уже был Вестминстерский собор. А за рекой, рядом с Боро была область, которую Кентерберийские попики контролировали. Кентерберийские - значит, Кент окучивали, а Кент, это та самая область Англии, что с Францией 'граничит', что потами связана с Европой. Кент это богато, попики там солидные, отстроили себе соборы и монастыри рядом с Лондоном. Мы не хотели им мешать, надеялись, что и они не будут вмешиваться в тот переполох, который мы собирались устроить в Южном Боро. Я лично, как второй по величине главпоп в Атлантиде, коллег уважаю, всяких и всех оптом. Я даже порицал легата Аматова за его честный беспринципный подход: 'Раввин, епископ, поп, имам - какая разница к буям?' Горячий он иногда был человек, Ринат, никакого деликатства не хотел проявлять. План у него был прост, как пятак - двести легионеров крушат и ломят, гнутся гнусные Боровики, а он с малой группой взрывает мост, чтобы к нам не прибежали со стороны Сити королевские стрелки и всякие рыцари не прискакали. Потом они застрянут, начнут через реку шнырять и выяснять, что за беда приключилась. А мы уйдем на юг, есть у нас еще в Корне дела.
Чтобы вдумчиво, не спеша, тихо подобраться к Лондону мы решили весь следующий день потратить на неспешный марш. Если попадем в ловушку - гранаты к бою и вперед, адреналин в кровь, работаем суетно, но хоть по карте разделили километр набережной Темзы на двадцать участочков, чтобы десятки ломились на свои участки и работали по способности. Пятьдесят метров контролировать это можно, это напряжно, но не страшно. Главное гранат, и зажигательных, и противопехотных не жалеть. И четко исполнять команду 'Рунь!' - падать на землю и не ждать взрыва.
Я бросал гранату за семьдесят метров. Мальчики стабильно бросали на пятьдесят. И Ринат для легионеров производил тщательную навеску заряда, чтобы осколки не дальше пятидесяти метров разлетались.
Граната 'Рун 1' представляла из себя жуткую по примитивности простоте конструкцию: корпус небольшой, медный цилиндрик с отверстием для деревянной ручки с запалом. Корпуса мы клепали запросто, по меди оказалось работать просто, если это были примитивные стаканчики, цилиндрики. А вот уже на корпус сам легионер наворачивал 'железную рубашку' - полоски, аккуратно подрубленные стальным зубилом, чтобы больше осколков было, и все они одинакового размера разрывались. Осколки получались разными, испытания шли постоянно - ими занимались кротики. Но результат был налицо, опасность попасть под свои осколки была минимально. А вот дружественный огонь - это да, это завсегда на войне обязательно будет, оставалось вбивать в головы внимание к команде 'Рунь'. Услышал о гранате сбоку - реагируй четко - лучше на земле переждать, чем получить железную занозу.

Поспали мы скромно. Всего пять часов. Час оправлялись и заправлялись завтраком и вышли до рассвета, только стало светать на востоке.
Туман, дождя нет, но утренняя сырость все настроение убивало. Я шел быстрым шагом и пытался вспомнить песню Маккартни про Лондон. Ничего не помнил, кроме последних строк припева: 'Серебряный дождь падает в грязь Лондона, трум-пум-пум-пум-пум-пум-пум-пум, Лондона'.
Хорошо шли. Даже привалы смогли спокойно отсидеть и отдохнуть. Подкрепились горячим бульонусом, шоколадом и вяленым мясом с сухариками.
Не рассчитали, не смогли себя удержать, шли в опережение графика. Да какой график может быть в этой мутной Англии, где день длится всего восемь часов! Мы и так вышли в семь утра, чтобы к темноте подкрасться, а оказались раскрыты, как балбесы на свету, почти в центре пригорода в три часа дня. До заката был час. Куда бежать? Поздняк метаться!
'Легион к бою!' - рявкнул легат Аматов, и россыпью рванули вперед легионеры в полном молчании, разворачиваясь в цепь десятками-декуриями, устремляясь в свои направления.
'Похоже, время сумерек станет нашим постоянным временем визитов' - подумал я, и ломанулся на свой участок. Ко мне был прикреплен крот Сандро, крепкий парень, я тащил большой запас мин, десять кило мне отвесили на взрывчатку, ничего - сносно. И не ме-ша-ет махать гладиусом - в три удара, росчерк снизу и по горлу чик-чик, я срезал горожанина, продолжая двигаться к Темзе. А грохот уже начался, мальчики знали приказ - пробежал мимо группки горожан, они столпятся! Они обязательно скучкуются - беги мимо и гранату им оставь в подарок, рванет за спиной - не страшно свои все рядом бегут. Выскочил на набережную: вау, отлично! И склад воняет привычным дегтярным запашком, и судно покачивается у причала массивное. Скинул сак с плеч и стал доставать мины. Мое дело маленькое: обеспечить кротика минами и защитой. Страховали Николашка и Алый, куда я без них. Алый и Ник сразу метнули по гранате на борт судна, там с масляными светильниками уже столпились у борта моряки и громко кричали, возбужденные зрелищем начинающего разгораться пламени. Моряки - свиньи! Морские свинки! Нет слаще зрелища для глаз моряка, чем зрелище пожара в иностранном порту. Горят пламенем конкуренты, ты в безопасности, всегда отчалишь и на веслах отойдешь от пламени, да и нет пламени на набережной, склады дальше стоят. Гоготали на немецком, узнал я этот гавкающий четкий шпрех. Гранаты рванули отлично, там начался переполох, их еще угостили парочкой, и разошлись чуть в стороны, достать еще по одному судну, которые стояли рядышком с нашим непосредственным клиентом. Потом метнули зажигалки, и вот тогда началась паника! Крик 'Фоя' он на всех языках одинаковый, от латинского 'флям -пламя', 'игнис-огнь' из той же оперы. Поздно метаться немчики, пришли атланты. Гасить пламя Рината - не водой надо, намутил он 'жуткий поджиг' какой-то. Песком его надо было засыпать. Парусиной забрасывать плотным слоем, чтоб перекрыть доступ воздуха. Нескоро сообразят европейцы, проклиная пособников Сатаны, мерзких атлантов с их негасимым адским пламенем. Это работало жутко, когда впервые сталкиваешься, это краткий шок от нелепости, от чуда, вода не гасила пламя!
Кротик Сандро четко ставил мины, склонялся, активировал запалы, и мы шли к новому объекту, глубже в Боро, удаляясь от Темзы. Я тащил две мины, по одной в каждой руке. Сандро шагал, вооруженный лопаткой. Но мои поручики работали четко. Арбалетные болты летели во все стороны, за спину метались гранаты. Мы уже третий 'Рунь' прилегли, по команде Сандро - Фома, ты был бы обрадован таким чудом. Мины взрывались не как гранатки - от мин был реальный 'бабадум' и руины за спиной, знай подкидывай зажигательных гранат, которые при разрыве расшвыривали адскую смесь Рината и куски канатов пропитанные этим вонючим месивом. Да, война это вонючее дело.
И тут рвануло! От этого взрыва мы все четверо попадали на землю, не удержавшись на ногах. 'Хана Лондон-бриджу' - подумал я вставая на ноги.
- Легион к бою! - приказал мальчишкам, которые смотрели в сторону моста и Тауэра. Башню было прекрасно видно! Семьсот метров - ха, да это рукой подать, точнее, глазом разглядеть, я даже людей хорошо видел на противоположном берегу Темзы - они себя прекрасно освещали светом факелов. Эх, гранатометы - мечты, наивного прогрессора, где ваша сладость?
Работали дальше, стали сталкиваться с организованным сопротивлением боровиков: группы в семь-десять человек выскакивали из ворот, из домов. Резвые ребята, неугомонные. Пламя - это иной коленкор - дома не дает усидеть, это сигнал прям в мозг: 'Беги из дома!' А на улице злыдни незнакомые поджигательства злодействуют - бить их! И полетели ножи и стаи упреков... о, как я был рад узнать, что арбалеты были не в чести у англичан. А лук это не городское оружие, это вопрос манерности: скромный большой кинжал, по длине не уступающий гладиусу - для буржуя вполне соответствующее оружие, и гонор дворян не задевает.
Вот и пригодились наши годы занятий фехтованием. Сандро даже не дрогнул, но что он творил с лопаткой! Страшные легионеры эти кротики - старая шутка про самые опасные части войск с лопатками, которым даже гладиус боятся выдавать, давно всем надоела. Наша веселая четверка не осталась в одиночестве, внезапно оказалось, что к нам присоединилось еще несколько троек. Боро был выстроен очень неаккуратно, у набережной был порядок, там дела делались: погрузка-разгрузка, от склада на пристань - там здания ровно каменели. А вот дальше от набережной была классика, вкривь и вкось, в грязь и разную масть: и деревянные дома, но выглядевшие очень добротно и красиво, и каменные дома-крепки простоватые, но надежные. Мы не плутали! Еще чего! Всегда найдутся 'Генусы' для тяжкой, неприятной, но нужной работы, когда адреналином не зальешь мозги, поэтому все делаешь с полным сознанием серости будней легионера. В тылу оставили тройку проштрафившихся - собрать резво горючее и подпалить чуть вдалеке от скопления домов, рядом с неглубокой канавой, заполненной всякой дрянью, это был стандартный 'шитбрук' - 'дерьмовый ручей' как называли сточные канавы в Англии, и были они в каждом городе. Наверняка мальчишки местные устраивали соревнования: чей шитбрук богаче на всякое дерьмо, там ведь в мусоре можно было много-чего потешного и поломанного отыскать, например, труп неудачника с перерезанным горлом!
Мы ориентировались на разгорающееся пламя костра впереди. Нормально все. Я словил ножом в ногу, реально дырокол метнул какой-то мастер. Николашку подрезали хорошо, правая рука у него отключилась. Он по тупому укрылся щитом и не отсвечивал. Алый вывернулся целым, с нахальным видом продолжал палить из арбалета. Сколько же он болтов припас сверх нормы? Уши надеру, мерзавцу! Сандро тоже молодчик. Четко отработал, и Николашку резво перебинтовал.
У костра отметились и заняли позицию в обороне. Стояли 'черепахой недоделанной', плотным каре. Ждали легата Аматова.
Дождались легионера Генуса, явно не в себе, в компании своих из десятка. Уже 'восьмерика', сразу отметил я потери бойцов, двоих несли на плечах.
- Декан Генус, доклад!
- Закончили сопровождение легата Аматова. Отошли по сигналу 'Атланты идут'. Потери - два легионера, тяжелые раны, там взрыв был сильный. Нас просто расшвыряло с земли по воздуху, об стены нас, - промямлил Генус.
- А укрытий не было?
- Никак нет! Мост большой, мы охраняли кротов с легатом, - четко доложил Генус.
Что-то он хитрил, паскудник, недоговаривал. Ладно, разберемся.
Достал свисток и свистом призвал к порядку и тишине, после чего громко и четко отдал приказ: 'Деканы доклад!' И начался отчет: первый, второй, третий... двадцатый. Хватит! Пока, Лондон! До встречи, Ринат.

Мы уходили на юг, возвращались в Гастингс, чтобы сесть на корабли и плыть в Корнуолл. Ринат оставался на сутки с запасом взрывчатки. Он сказал четко: 'Это отличный шанс подорвать парочку мостов, найду чего взорвать. Мы напали без объявления войны. По праву сильного. Надо пользоваться пока есть возможность. Потом начнутся всякие условности 'мирного договора'. Я вас на конях догоню'. Он так и сказал: 'Менять их буду часто. Тогда, раза в четыре быстрей вас смогу двигаться. Догоню'.

- Горнисты, сигнал 'Атланты идут!' - приказал мальчикам, уже приготовившим горны.
В темноте зазвучали первые звуки нашего неофициального гимна. И вдруг все затихло. Словно весь пригород Лондона, весь Боро прекратил вопить и голосить, извергая проклятия, ругань, стенания и крики боли, и стоны умирающих. Все просто заткнулись. И тут я понял... мне словно в лоб вонзили бриллиантовую пулю, это же гениально! Каким-то шкурным, животным чутьем англичане поняли: это не пираты! Это морские убийцы. Это викинги, новые викинги пришли из-за моря. Это смерть под парусами подкралась к светлым берегам Англии. И серебряный дождь падал в кровавую грязь Лондона... И в сгущающемся мраке звучала простая, но грозная мелодия, обещая новые горести старой, доброй Англии. Потому что на ее землю пришли молодые, злые атланты.

глава 3. 'Красота - страшная сила'. Фаина Раневская
apfijapawlowa20let
Солнечный, погожий денек так и радовал предстоящими сюрпризами. Вчера вечером в Эксетер, центр графства Девоншир, приплыла диковинная заморская благородная дама, графиня Лезбоза. Она еще вчера, как и полагается доброй христианской душе, поздним вечером собственноножно нанесла скромный визит в собор, дабы принести дары, возблагодарив Господа за благополучное путешествие. Но уже в соборе, после молитвы, ее препроводили к герцогу Бофорту, который случайно оказался в городе, по случаю распространения новых слухов о крупном волнении валлийских свиней. Графиня поведала герцогу о новостях в семье, род Гаттилузио хранит Господь и все хорошо. Рассказала о новостях Византийской империи - с императором Византии род Гаттилузио породнился недавно, всего полвека прошло, но герцог Бофорт, сам брат короля, смекнул: к этой дамочке так просто за корсет не подлезешь, а дама ему приглянулась, он сразу отметил в ней равную себе, женщину выросшую властвовать, это было отлично видно по выражению ее глаз: смелых, таких разных выражением. Левый голубоглазик смотрел на герцога широко раскрыто, словно боялся потерять хоть черточку из образа славного воина и государственного деятеля его масштаба. А вот правый... Томас иногда даже испытывал смущение, когда сталкивался с выражением графини, при котором она его оценивала, чуть прищурившись, но совсем не сильно, в границах приличия, но она словно взвешивала на незримых весах его слова, его статус, его титул, его мужские достоинства, его воинскую похвальбу - и Томас смущался! С таким выражением он уже давно не встречался, так на него смотрел великий король, усопший Генрих пятый. Бофорт вдруг понял, что давно уже так не общался с женщиной, наверное, со времен смерти жены Маргарет, которая скончалась родами, оставив ему наследника - радость и надежду, малыша Генри, названного в честь своего родственника и сверстника, маленького короля Англии. Герцог Бофорт наслаждался компанией и беседой с этой достойной во всех отношениях дамы. Но выпитое вино грело кровь, не удержался вдовый мужчина в самом расцвете сил, и, чуть игривым тоном, предложил гостье продлить визит до утра, переночевать в подобающих условиях. И юная графиня, не смутилась, а улыбнулась ему дерзко своими сочными, зовущими к поцелуям, губами лишь для того, чтобы вежливо отказаться. Герцогу оставалось только внимать ее словам о том, какая у нее чудесная каракка, работа лучших генуэзских мастеров кораблестроителей, и каюта у нее удобная, и к морю она привычная. Томас Бофорт кивал головой и думал: 'Лучше бы ты на старом корыте приплыла! Тогда бы и заночевала в гостевой спальне, а ночью оно всякое бывает, всякое случается'.

Ох, прав был герцог, во всем прав. К ночи, приведя корабль к достойному положению на стоянке, оформив все документы по прибытию, в темнеющий сумерками Эксетер устремилась компания морячков, чьи пояса и кошели так и жаждали избавиться от серебряных монеток. Ведь матросики жаждали вкусить всех прелестей и новинок от древней и достойной Английской школы кухонного мастерства. Владельцы кабачков были приятным образом удивленны тем фактом, что Средиземноморцы сразу набросились на эль и пиво, с восторгом нахваливая местные сорта, показав себя достойными ценителями. От вина моряки отказывались: завтра после церемонии встречи, в город пожалуют личные служанки молодой графини - вот они любят вина, а нам пива и эля, да побольше, гуляют все, угощайтесь почтенные жители далекой Англии! Когда пришло время закрывать таверны и трактиры, многие моряки отправились по гостям, к своим новым знакомым, чтобы продолжить наслаждаться удобствами твердой земли под ногами. Английской речью моряки владели сносно, как и все люди моря, на уровне: 'Привет, угощаю, наливай, храни Господь, пей, слава королю, кушай, плачу за все, герцогу ура'. Но их латинский язык был понятен многим солидным завсегдатаям питейных, которые и переводили историю моряков для всех желающих дармовой выпивки и закуски. А когда эксетерцы узнали, что моряки служат личными моряками, на личной каракке, графине Лезбоза, и тетушка графини вышла замуж за императора Византии полвека назад... вот тогда изменилось и отношение к морякам. Это не всякие там морские работяги, вечные бродяги - это солидные служивые, которые на полном серьезе толково поведали о возможности пополнить запас местными продуктами, да и обновить, подремонтировать корабль всегда полезно, оттого и не встали в устье Экса, а поднялись до Эксетера, хоть 9 миль невелико расстояние, но приличия должно уважать. И потирали руки в предвкушении купцы и мастера: 'Нам денежки, нам, а не этим лоботрясам из Эксмета, порта вставшего на впадении Экса в Английский канал'. Ко всем смогли подобрать ключики учтивые, негрубые, молодые, видные собой моряки из Лезбоза: и доброй выпивки не гнушались, и разумение в беседах проявили. И все были рады и довольны, кроме содержателей постоялых мест и гостиниц, ведь моряки ушли продолжать веселье в гости. Но, негоже сетовать попусту, моряки сразу объяснились, что закон и порядок - всему голова, и ночевать они обязаны на корабле, а вот погулять до поздней ночи, в воскресный вечерок - это можно, это понедельник день тяжелый, зато у воскресенья вечер веселый. Веселья добавили и средиземноморские моряки, научив новых знакомых новым песням, в стиле 'Куин'. Они рассказали грустную историю о бедняжке королеве, которая вместе с мужем попали в засаду к мерзким сарацинам, и муж погиб, а королеву спасли рыцари, но бедняжка повредила ручку, и больше не могла играть на лютне, а петь она любила, и голос у нее был чудный, как пение ангелов небесных. Сначала девонширцы выслушали эту душераздирающую историю, а потом услышали и песню, которая сразу привлекла к себе внимание, и вскоре все окружающие подпевали морякам, которые хитро подмигивали друг другу, и словно подначивая хозяев, не начинали запев, а выдавали два притопа ногами по полу таверны, и добавляли удар крепкими кружками по столу: 'Топ-топ-бум! Топ-топ-бум! Топ-топ-бум! Топ-топ-бум!':
'На земле - земля, а на море - вода.
Нам, морякам, вода - ерунда!
Мы и-дем по мо-рю!'
И дубовыми кружками по столам 'Бум', и ногами снова два притопа и снова кружкой по столу: 'Топ-топ-бум'.
'Сядем с купцами, с купцами пьем,
погрузил товары - мы перевезем, ведь
мы и-дем по мо-рю!
Славные рыцари собрались в поход,
к мерзким французам моряк довезет!
Мы и-дем по мо-рю!'
И таких куплетиков про священников и мастеров, про невест и женихов, про пьянчуг и ворюг, скрывающихся от правосудия, про всех на свете горланили моряки и все им подпевали простенькие слова припева.
А потом моряки перемигнулись с особо видными людьми и тихо поведали о своем интересе. Оказывается, гнусные арабы пытались захватить каракку графини у берегов Африки, но Господь всегда помогает верным - и арабских нечестивцев разбили в абордажной схватке. И с трофейного груза, каждому моряку перепало по толике 'крови лукавого'.
И вот тогда, девонширцы поняли, удачные сделки пожаловали к ним в гости. Ведь 'чертовой кровью' венецианцы прозвали красный перец, который стал хорошим конкурентом черному перцу. Но никак венецианцы не могли найти выходов на торговцев этой диковинной пряностью, тогда со злобы и пустили слухи, что это 'кровь Врага рода человеческого высушенная, и питаться ей - грех!'. Но не слушали их редкие счастливчики, которым доставались маленькие коробочки с мелкими партиями красного перца 'капсума'. Какой-то хитрый дьявол надоумил арабов, что не так дорог перец, как его коробка, что для особого товара необходимо и особую, арабскую коробочку сообразить, чтобы все неверные сразу видели: арабское, значит лучшее, значит оригинальное, значит неподдельное. И арабы припахали рабов мастерить влагонепроницаемые коробочки, в которых и выставляли красный капсум на торги.
И вот теперь, далеко от Африки, на самой оконечности Англии девонширцы могли сами вкусить этой дивной пряности. Порядок был во всем, сразу приостановили выпивку, и сообразили договора, цены, размеры обмена товара на честное серебро. Моряки не особо жаловали золото, да и небольшие запасы у них оказались. Но жители Эксетера стали счастливы.

Апфия перед сном вышла на корму, вдохнуть полной грудью этого особенного воздуха, северного, чуть морозного, такого интересного. Вспомнила о своем былом любовнике, весельчак Алексус иногда мог сбить с толку совершенно простыми словами. Однажды он брякнул: 'Мороз и солнце, день чудесный!' И атланты начали спорить о каком-то Пушке. Своем атлантическом поэте. И больше всех надрывался брат Алексус: 'Да это же дураку понятно! Если мороз и солнце! Понятно, что день чудесный. В чем прикол? В чем чудо? Что цепляет?! Я понимаю явный, прямой ход: 'Мороз и солнце, дерутся два японца!' Все! Драка, косоглазых, мороз, солнце, там и поскользнется один лопух - прикольно, смешно, неожиданно. А Пушкин все одно - гений'.
Она представила, как утром, на морозце, при первых лучах солнца, дерутся два девонширца, и рассмеялась, вообразив, как один неуклюжий падает в грязь.
Потом она вспомнила слова последней беседы с легатом Алексусом, и сразу холодней стало на палубе.
Тогда, еще на Атлантисе, перед самым отправлением в Англию, легат сказал ей важное, начав с прибаутки: 'Никогда не поручай мальчикам женскую работу'. А потом речь шла о жестоком. Атлантам не нужен был Девон. И им совсем не нужен был Эксетер - центр графства, центр управления, центр торговли и ремесленничества. Алекс сообщил приказ Совета: разрушить город до основания. Не жалеть мирных жителей, которые вздумают сопротивляться. Дать женщинам и детям возможность покинуть город. Но не жалеть при сопротивлении амазонкам. Сначала подавить сопротивление, потом обобрать до нитки, а потом... 'Эксетер должен быть разрушен'. И он посмотрел на нее с такой грустью, что она поразилась. С такой болью в глазах он не смотрел на нее даже семь лет назад, когда она его бросила, чтобы стать женой его друга, капитана Виктора.
Апфия Павлова, давно уже не девочка, мать пятилетней дочери, которая неугомонным ветерком носилась по всем островам, на которые попадала вместе с родителями - капитанами, Апфия Павлова покачала головой и прищурила правый глаз. Завтра будет жарко, будет страшно. И вновь усмехнулась, вспомнив Алекса.

Однажды, этот жизнерадостный болтун легат, сказал фразу, которая поразила ее прямо в душу: 'Красота - страшная сила!' Потом он пояснил, что это слова Фаины Великой, 'Великая и ужасная, но добрая внутри', еще добавил легат. Ее муж, серьезно ответил на вопрос, а не глумился ли над ней Алекс, хотя глаза его на мгновение вспыхнули той улыбкой, от которой таяло сердце у Апфии:
- Фаина Раневская была великой женщиной, потрясающей, да, она несравненная! - улыбнулся Виктор и добавил. - Еще она сказала: 'Красивые люди тоже срут', 'Жизнь - это затяжной прыжок из вагины в могилу'. И мое любимое ее высказывание: 'Пенис, положенный на мнение окружающих, обеспечивает спокойную и счастливую жизнь'. Положи на Зубчика с прибором, и будет тебе счастье.

Завтра всем будет счастье. Апфия перед сном, улыбнулась холодной улыбкой, за которую ее и прозвали 'Фурия Эллады'. И погибшие, и выжившие - все получат свое счастье, каждый на свой манер.

Эксетер, который корнцы называли Кариск, был главным городом английского графства Девоншир, у римлян он назывался Иска Думнониорум, у бриттов Каэр-Иск, у англосаксов Экзен. Названия менялись, а город оставался очень важным местом жизни всей округи. И сегодня случилась приятное событие, которое будет записано в хрониках, отмечено славным пиром, а там и более серьезные договора будут заключены между людьми важными, серьезными.
Центр Девоншира в лице своего главы, герцога Эксетера Томаса Бофорта, члена регентского совета, юстициария Северного Уэльса, придворного, который при своем брате короле достойно занимал все ведущие посты в королевстве, воина со своей немногочисленной свитой - честь и гордость Эксетера выходили на опушку леса, чуть вдалеке по дороге от главных ворот города.
Их уже ждали, как и подобает скромным гостям, на опушке был развернут невысокий, но изящный формой шатер, ткань которого - явно шелк - переливалась всеми оттенками синего и голубого, гармонично сочетаясь в рисунке с чистыми белыми тонами. Над шатром развевался небольшой флаг, простой символики: синий косой крест на белом поле.
Томас не торопился, шел достойно, наслаждался чудесным утром, свежим воздухом вдали от тяжелого запаха города, лучи солнца заставляли всю округу расцвести ясными красками, и герцог уже начал предвкушать новую беседу с юной графиней в ее шатре, за каким-нибудь заморским вином, и вкусностями, которыми его обещала угостить Апфия - какое загадочное имя...
Графиня улыбалась ему. Он уже ясно различал улыбку на ее лице. Свои светлые волосы графиня Лезбоза уложила в высокую прическу, выпустив на волю только маленькие локоны с боков, прямо перед миленькими ушками - хитрюга, как все женщины она знала, как привлечь внимание мужчины - покажи только краешек, дай мужчине возможность открыть все самому, и он жилы надорвет, в стремлении познать женщину до конца.
Томас уже различал цвет ее удивительных глаз, сейчас они так гармонично сочетались с тонами синего и голубого цветов шатра. 'Удивительно. У нее глаза совсем не небесного оттенка. Они оттенка воды, моря. Она истинная дочь правителей морского народа' - подумал герцог Бофорт и дал знак сопровождающим прекратить движение. Он хотел насладиться началом беседы с графиней один на один.
Они встретились. Графиня ждала его в полном одиночестве. Она улыбнулась прохладней, учтиво и произнесла негромким, но сильным голосом:
- Я ждала тебя, герцог.
- Я пришел, - ответил Бофорт, полностью счастливый сейчас.
- Ты чуть не опоздал, - она взглянула ему прямо в глаза, снизу-вверх, порицая и приглашая насладиться красотой мира, подняла руку, словно указывая в сторону города. - Посмотри на это чудо. Краса и гордость Девоншира.
Томас обернулся и словно в первый раз увидел его.

Огромный и величественный, венчающий собой вершину холма и освещенный утренним солнцем Большой кафедральный собор святого Апостола Петра, основанный давным-давно, почти четыре сотни лет назад, с двумя башнями в 50 метров высоты. Крыши башен собора словно призывали устремиться помыслами к небесному, высшему и чистому от земной грязи и суеты. Они чуть отражали свет солнца. Две длинные, двадцати семи метров в высоту, островерхие свинцовые крыши с летящими опорами и колоссальными башнями были особенными на всю Англию, украшением всего графства. Собор был в сотню раз больше любого другого здания вокруг, сейчас это было наглядно заметно, даже каменные стены, окружающие Эксетер, по сравнению с собором казались маленькими, невысокими заборчиками. Перед мысленным взором герцога пронеслись хорошо знакомые ему внутренние богатства и достоинства собора: его капеллы, изукрашенные цветными стеклами окна, башенные часы, епископский престол, один из самых знаменитых на все королевство орган, богатая библиотека... он улыбнулся чистой улыбкой. Вспомнил, как в детстве впервые увидел Галерею Менестрелей, стену собора, в нишах которой расставлены играющие на музыкальных инструментах ангелы - фигуры настолько живые и в тоже время воздушные, что оторопь брала. А какие статуи украшают западный фасад! Это же чудо из чудес...

И в этот миг мир герцога Бофорта изменился навсегда.
Вся его свита поняла интерес господ, и тоже обернулась и придворные наслаждались прекрасным видом на чудо Эксетера.
И на их глазах этого чуда не стало!
Сначала страшный грохот донесся до людей, а через несколько мгновений, еще оторопь не прошла - собор, словно провалился сквозь землю! Огромное облако пыли, взметнулось к небу и вокруг места чудовищной трагедии - нельзя было ничего толком разглядеть, но разум уже разрывала ясная мысль: 'Его больше нет!' И еще не успела осесть пыль, как все увидели точно - нет собора! Нет взлетевших к небу крыш, нет величественных башен - ничего не осталось от чуда Девоншира.
И не успел ошарашенный произошедшим герцог обернуться к женщине, как случилось непонятное, странное, чудовищно необъяснимое: он получил пинок под зад! И сильный пинок! Достаточно сильный, чтобы не ожидающий ничего такого, герцог просто свалился с ног и ткнулся носом в землю.

Такого потрясения Томас не испытывал лет тридцать... Да, тридцать лет назад, он, восемнадцатилетний юный рыцарь бился с уэльскими бунтовщиками. Тогда его крепко прижали, но он выжил. И сейчас... Герцог не соображал ничего, в его голове не укладывалось понимание произошедшего безобразия и нарушения всех законов мира.
Его пнули под зад!
Женщина!
Герцога пнула под зад графиня!
Да какая она после этого графиня!
'Ах, ты тварь мерзкая! Сейчас я тебя...' - только начал подниматься на четвереньки Бофорт, как новый пинок, все в тот же многострадальный зад, вновь заставил герцога уткнуться носом в пыль.
- Лежать смирно, красавчик! - громко рассмеялась графиня Апфия, явно потешаясь над именем Бофорта.
А потом произошло то, отчего кровь застыла в жилах у этого воина. Он чуть приподнял голову, чтобы разобраться с происходящим, и увидел, что все его сопровождающие уже не живые. Они уже лежат на земле, и по тому, как свалились тела, герцог сразу понял - трупы. Убиты! Но как?
Перед глазами показались ножки, обутые в странной формы, маленькие, но какие-то грубые, и одновременно привлекающие взгляд свой строгой гармонией, сапоги. У его головы присела совсем еще девочка, но когда Бофорт взглянул ей в глаза, он понял: 'Это смерть о двух ногах обратила на него свое внимание'. Серые глаза девчонки были не холодны. Вовсе нет, это было нечто запредельное, даже для пролившего реки крови воина. Не было слов описать эту пустоту серых глаз, отливающих сталью спокойных взглядом, суровым выражением.

Девочка приподняла голову Томаса кинжалом, так подрезав у горла, что кровь сразу потекла по длинному лезвию:
- Ты. Мне. Не нравишься, - негромко и хрипло произнесла маленькая злодейка. Говорила она, тщательно разделяя слова, от этого становилось еще более жутко. - Не шали. Зарежу.
И герцог вдруг понял. Его не убьют, его именно зарежут, как какого-нибудь недостойного упоминания слабака, да что там, как животное! Подтверждением угрозе служили и трупы его охранников и спутников. Их просто и быстро отправили на тот свет, даже не обращая внимания на титулы, должности - всех просто расстреляли из своих мерзких арбалетов, а потом дорезали кинжалами. Томас наконец-то разглядел болты, увидел как ловко и быстро выдирают припас из трупов невысокие фигурки воинов, мимоходом перерезая горло у убитых. 'Да смилуется над ними святой Георгий, что это за твари такие явились на землю Англии?' - успел подумать Томас Ботфорт перед тем, как получил сильный удар по голове, за которым пришла темноты в глазах и покой. Спасительный для его ума покой.

А город только встретил день своей гибели. И на спокойствие он уже не мог рассчитывать, только на вечный покой.
Словно вихрь несся по улицам и переулкам Эксетера, неся с собой страшную непонятную смерть и разрушения. Фигуры бегом проносились мимо сотен небольших домиков, которые стояли рядом друг с другом под странными углами, раскрашенные в разные цвета и оттенки, похожие на камешки, нанесенные ручьем к огромному булыжнику-собору. И эти фигуры одним движением забрасывали что-то в раскрытые окна домов, в распахнутые проемы прилавков на первых этажах. И приглушенно хлопало там внутри, и только громкие крики неслись вослед нарушителям спокойствия. Крики, стоны и проклятия. Стали рушиться другие видные здания Эксетера, девонширцы, замерли в шоке, потеряли всякую способность реагировать на происходящее: на их глазах в разных сторонах города стали рушиться церкви! Тридцать церквей было в Эксетере, их приземистые башенки тоже возвышались над городом на фоне крыш обычных домиков горожан. Несколько минут назад, на фоне величественного собора башенки церквей выглядели очень скромно, но сейчас... горожане вскрикивали от ужаса, теряя последние крохи самообладания - рушились церкви, страшный грохот доносился со всех сторон. Тех, кто стоял рядом с церквями, кто бросился в них с молитвой, по впитанной в кровь привычке - стряслась беда - беги в церковь. Эти несчастные разлетались по сторонам, получив удар воздухом, как от порыва ветра чудовищной силы, тела впечатывало в стены домов, отбрасывало на землю, словно детские фигурки под ударом раздосадованного ребенка, сметались они с улиц города.

Ближе к городским стенам рухнуло большое сторожевое здание. Две круглые башни высотой более семнадцати метров, каждая стояли по обе стороны недавно построенной островерхой арки, а над входом, в нише, была установлена раскрашенная статуя короля Генриха шестого. Это были вечные символы гражданской гордости горожан - здесь живет власть. Ничто не сломит эту опору королевства: короля и его верных подданных.
Но страшные взрывы раздались на фоне остального грохота со всех сторон. Городская охрана не успела выбежать из башен, а те, что были снаружи, не понимали: что им делать? Что происходит? Где этот враг? В одно мгновение удар страшной силы разметал по сторонам куски окровавленных камней, куски человеческих тел. К свежим кускам мяса, присоединились в полете давние украшения: на главных воротах всех городов, что 'сити' с их соборами, что 'таунов' с церквями, уютно разместились в назидание всем пронырам и мерзавцам преступникам головы и отрубленные палачом конечности нарушителей спокойствия, закона и редких государственных изменников. Классическое древнее украшение входа в мир цивилизации. Такое честное и прямое своей искренностью предупреждение: закон суров! Закон что дышло, можно так разнообразно все повернуть и развернуть, что только остается удивляться, и что еще можно выдумать на тему забав с конечностями: вот стоят у ворот пики, а на них насаженные почерневшие головы преступников, и глаза их уже давно выклевали птицы, и давно не воняют - очень красиво и приятно глазу. С высоты в три метра из стен башен торчат специальные брусья: с веревок свисают руки и ноги, отрезанные у изменников, и злостных преступников и негодяев, сплошь покрытые мухами или их личинками. А клетки! О, эти славные клеточки, в которых оставляют на несколько дней в муках умирать зловредного нарушителя, а потом только косточки его торчат во все стороны, а клетка покачивается из стороны в сторону при сильных порывах ветра - успокаивающее зрелище, умиротворяющие звуки, услада глаз, утеха ушкам: 'скрип-скрип', стой на вахте спокойно, стражник, только не засни - в клетку не посадят, но будет тебе 'Ай-яй-яй'.
Увы, последний, страшный и неумолимый 'Ай-яй-яй' пришел к привратным стражникам. Просто груда в три метра осталась на месте воротных башен Эксетера. И самой жуткое было в том, что из глубины этой груды камней вперемешку с трупами раздавались стоны и крики, мольбы о помощи и проклятие всему свету. Эксетер подал голос, и это был не голос военачальника, отдающего четкие приказы в минуту волнения - это был голос теряющего жизнь человека, который понимает, ему не повезло, умирать он будет долго, в муках и страдании от жуткой боли, которая даже разумно помыслить не дает, только кричать, только вопить во весь голос от боли.
В замке, расположенном на северо-востоке у стен, жили королевские чиновники. Установление закона и порядка - вот что такое цивилизация, и, по сути, все цивилизации одинаковы - все они порождения городов. Есть города - есть цивилизация, нет городов - варвары вы, вольные в своей дикости. А дальше это уже бред и провокация, и меряние пипирками: чей город круче, чья цивилизация лучше. Чиновники везде одинаковые! Законы разные, а чинуши одинаковые, таков порядок городов. И сейчас этому порядку пришел полный капец: 'мир разделился на до и после' - и 'после' осталась очередная груда развалин того, что еще утром было замком Эксетера, руины, стонущие о прошедших временах мира и спокойствия, медленно умирающие, истекающие кровью.

'Вот ведь ловкий коротышка!' - с восхищением пробормотала Фелис и точным броском уметила гранату в окно второго этажа корявого дома. 'Кто так строит? Ну, кто так строит?!' - в который раз в гневе вскрикнула амазонка и швырнула очередную гранату в окна дома напротив. Мастер Луис в Атлантиде, грандмастер каменного ремесла, за такую кривую укладку стен не просто уши оборвет и трудодней пропишет полную задницу - он внесет тебя в 'черную книжку масона'! Об этом им по страшному секрету поведал брат Алексус, и даже капитан Апфия не стала этого опровергать. Если попал в 'черную книжку масона', всю жизнь сам себе будешь по камню корячиться! А к годам десяти уже все поняли: нет простых ремесел. Есть, казалось бы, простые начала ремесла, но и в них таятся такие хитрости и секреты, раскрыть которые могут только великие мастера труда - такие, как брат Луис из Сарагозы, брат Антониус Марселин и мастер Мигель Толидо, и мастерица Анна самая лучшая в гончарном ремесле на всю Атлантиду.
Восхищение и некоторую досаду у нее вызвал проигранный спор минеру в их центурии. Девчонок не брали в минеры! Это решение было вынесено раз и навсегда. Поэтому амазонки приняли троицу минеров сдержанно, с холодком. И больше всех негативности выпало на долю невысокого мальчишки Петра. Девчонки помыкали им знатно, но он не обижался, просто работал по команде, вживался в центурию амазонок. Однажды он ругнулся на незнакомом языке, и проходивший мимо капитан легат Виктор остановился, подмигнул ему и что-то начал с ним обсуждать на странном мявкающем языке франков, Петр успокоился, улыбался, а под конец короткого разговора легат потрепал его коротко стриженую голову и добавил: ' Держись, мусье, немного осталось, все они к тебе прибегут за французскими поцелуями!' Лучше бы он этого не говорил. Все подростки дружно скорчили мордашки: 'Бее-е-е'. А часто серого от пыли минера, с растрепанными во все стороны, серыми от той же пыли волосами, так и стали звать 'Мус' - 'Мышонок'. А он махнул рукой, только год назад стал огрызаться. И все в сторону одной амазонки - в сторону Фелис. Главную заводилу всех затей и веселых проделок он стал ответно обзывать 'Кошечкой'. Она смутилась, пыталась доказать, что ее имя это от 'счастливости', а не от 'кошачести'. Но Петросу было безразлично, он согласно кивал ее словам, но обращался к ней: 'Кошечка'. Вчера они здорово разругались. Замок у воротной башни Петр должен был подрывать в последнюю очередь - что они могут, эти поганки рабовладельцы, которые только кровь пьют из честного народа? Даже не воины, не ремесленники - придворные бумажные черви, которые на века записывают проступки честных людей, надзирают за порядком, сами ничего не делают, только отмечают чужие провинности и неудачи, и с того кормятся. Петр был спокоен. В последний год он вытянулся, еще раздался в плечах, но для всех девчонок так и оставался своим 'мышонком'. 'Взорву я его, Кошечка, не волнуйся' - улыбнулся он Фелис. 'А я и не волнуюсь, взорвать замок и я могу. Только надо все грамотно сделать. Один ты не сможешь, Мышонок' - усмехнулась в ответ амазонка. Он даже отвечать не стал, посмотрел на нее, как на девчонку первого года обучения, на сопливую сестренку малолетку, словно ему неудобно за то, что в голову пришло нехорошее на тему: 'Нельзя тебя обижать, хоть сопля, но моя родная. Ничего ты еще не понимаешь в шкварках, куда тебе о взрывном деле рассуждать'. И они поспорили. Как всегда. На шоколадку.
Проиграла Фелис спор - специально ей выделили этот сектор Эксетера, на северо-востоке - она видела, как почти одновременно взметнулись камни из стен замка, словно из большого кожаного мешка с разных сторон прыснули четыре струи грязи, и мешок сразу развалился по швам, сдулся, осел в грязь скомканной кучкой грязной испорченной кожи. Так и замок, что гордо стоял до этого дня, сложился вовнутрь себя, стены как-то упали вовнутрь замка, он словно присел, превратился в довольно высокую груду камня.
Фелис достала еще гранату, только приготовилась метнуть ее в гостеприимно распахнутое окно первого этажа, как прямо на нее выскочила из переулка амазонка. Фелис сразу узнала Мари, свою хорошую подругу, настоящую сестру, с Мари не пропадешь:
- Это мой дом, Фел! Ты все свои семь домов уже обработала? - сразу выдала свое возмущение Мари и швырнула свою гранату в тоже окно, из которого уже хлопнул резкий звук взрыва.
- Все семь, - откликнулась амазонка. И приготовила пеевязь с ножами к бою, пришло время метать ножички.
- Ты чего смурная? Все нормально? - заметила смятение подруги Мари.
- Да там этот придурок, Мышь, где-то не отзывается, - неохотно призналась ей Фелис.
- Так иди и проверь, коряга! Минера потеряем, вылетим из легиона на плантации! Быстро беги к замку, Кошара, - сразу взъярилась Мари. Совсем обурела, подруга, там минер не обозначился, а она с гранатками шалит.
Даже не глядя в сторону убегающей подруги, амазонка спокойно забросила гранату в раскрытую дверь дома напротив, и метнулась внутрь после хлопка разрыва - секунд пять у нее было для спокойной работы, оглохли они там - все, кто не словил осколки. Глушат гранаты хорошо, удобно для резни. А осколки... несерьезно, вот мины это да! Минеры славные мальчишки! Толковым делом соображают: 'Клац' и пара десятков на кусочки!

А Фелис бежала по кривой улочке в сторону реки, в сторону развалин замка. Она хладнокровно, чуть снизив скорость, в два-три резких удара длинными клинками взрезала суматошных горожан, метнувшихся ей навстречу. Арбалет она не уважала, предпочитала метать ножи. Нравилось ей возиться с доведением до ума своих железных малышей, пусть из плохонького железа, но зато тщательно сбалансированных и предназначенных именно для броска. Никто не был против - твои 'лабрики' трать хоть на железки, хоть на деревяшки, с арбалетными болтами тоже возни немало, если напрячься по стрельбе. Она не жалела, ножички летели в стороны часто, и попадала она хорошо. Не зря тратила тысячи часов, сотни дней на то умение, которое было ей приятно, отзывалось чем-то теплым в сердце при каждом броске - она работала хорошо.
Капитан Апфия сказала, что это был большой город. В нем примерно семь сотен домов, и тысячи три горожан местных, и наверняка столько же приезжих. Центурия амазонок наносила удар в понедельник - все нормальные крестьяне с округи разошлись по свои деревушкам, посетив воскресную малую ярмарку, продав свои немудреные, но важные для городской жизни плоды деревенского хозяйствования, прикупив гостинцев родным, и потратив толику серебрушек на городские соблазны. Много их было: забористый эль, даже кружечку винца заморского можно припить, на ставки в петушиных боях, и покушать в городе можно было редкой для деревни вкусности.
В бой и разор уходили вся центурия и пара десятков абордажников. Вот и получалось странное: город большой, а на воина выходит бросить семь гранат в семь домов, и подрезать десять-пятнадцать человек. Вот только воинов из них было всего сотни две в лучшем случае, пара солдат короля на амазонку. Хотя, да - приезжие купцы с охраной были опасными людьми. Потому приказ был строгий - встретила вооруженного - вали на месте. Она уже с десятком ножичков распрощалась, и клинками отработала четверых.
'Мышонок! Мерзкий тварь! Где ты?' - крикнула она во весь голос подбежав близко к развалинам, которые не стихали мерзким стоном и завыванием. Ни ответа, ни привета! Да что за такой вредный остолоп достался на ее голову. Амазонка стала обходить развалины, время от времени вызывая минера на честные подзатыльники и обвинения в саботаже и разгильдяйстве. Докричалась, неугомонная - к ней быстрым шагом, чуть покачиваясь, вышла тройка мужчин. 'Опытные бойцы, и доспехи качественные, это добрая сталь на нагрудниках' - сразу отметила Фелис, без разговоров метнув с левой руки нож в одного их врагов. Попала, но это только ускорило события. Два воина резко подскочили к ней с разных сторон и одновременно нанесли удары. Один по голове. А другой, сделав шаг левой ногой вперед и присев, решил подрезать ей ноги. Амазонка не сопротивлялась, не принимала боя, она как-то с места резко развернулась на месте и прыгнула назад, в полете улетая почти параллельно земле, приземлилась она на руки, и после кувырка обернулась резко, с ножом в каждой руке, и ждать она никого не собиралась. Взмах, второй, третий - уже заваливающиеся на землю тела принимали по ножу вдогон первым. Даже не сходя с места, Фелис сдернула из-за спины свой штатный арбалет, быстро натянула тетиву, зарядила болт и выстрелила в того, кто орал громче - с такого расстояния это надо уметь, промахнуться, десяти метров не было до врагов. Еще пара болтов и она точно удостоверилась - крепко приложила молодчиков - а это были хорошие бойцы. Ее чуть передернуло, она быстро закинула арбалет за спину, вскочила на ноги и снова крикнула: 'Петр! Мышь серый! Где ты?' И вдруг он отозвался! Она уловила знакомый тон среди прочих стонов, что не умолкали вблизи от развалин замка. 'Он, что, сам себя подвзорвал? Ой, дурак!' Фелис бросилась на знакомый звук. А это оказался дом, довольно крепкий двухэтажный дом. Вот только балкон второго этажа сделали в доме очень нехорошие мастера. Перед домом прямо у стены громоздилась гора деревянных обломков, бревен, досок, глиняных осколков с черепичной крыши. Точно богатенький жил в доме: крышу балкона люди победней и деревянными грубыми досочками укрывали. Она сразу поняла, что случилось.
Минеры давно им рассказали правила укрытия на случай подрыва мины - идеально за невысокой мощной преградой, и воздушной волной не шибанет, и обломком камня не приласкает прямым ударом, с неба может прилететь, но это уже совершенно редкая, невозможная траектория - риск допустимый. У подножия стены тоже удобно, главное прижаться, и не шуршать булками, о стену чуть шмякнет взрывной волной, но там смотреть надо на расстояние, ногами к взрыву, не опасно, не смертельно - риски нормальные. А вот то, что балкон сверху свалится от взрыва - это было упущение минера. Виноват Петр, на свою голову недодумал. Вот его и приласкало бревнышком по головушке. И завалило притом основательно. Амазонка, присмотрелась, вздохнула, пристроила ножи в ножны и стала по возможности аккуратно растаскивать завал. Мышонок уже не стонал, а пытался давать какие-то бредовые советы: 'Бревно чуть приподними, я отползу'.
'В гроб отползешь, тупой мышь! Сама закопаю! Молчи, гад! Я врага слушаю!' - прервала его совета Фелис. Минер сразу резко замолк. Амазонки они такие, они на слух округу воспринимают, это важно, это уметь надо, посторонние шума отслеживать.
Достала она минера. И даже перевязывать его не надо было: ушибы, головная боль - каска спасла, доспех выручил, но и приложило его двумя бревнами, хорошо хоть высота была маленькая. Похромали они в сторону южных ворот, где уже время от времени грозно раздавались звуки горнов, предупреждая уцелевшего и сообразительного на предмет спасения собственной шкуры девонширца - ты в эту сторону не ходи, ты в другую сторону ходи, а то атлант тебя найдет, совсем мертвый будешь.

глава 4. 'Я люблю запах меркаптана с утра! Меркаптан пахнет победой!' Легат Константин.

'Вонючие газы! Вонючие газы!
Без шевеления костями таза,
Получаете свои оргазмы!'
Доносящийся с реки Тамар неестественно громкий голос, гнусавый и противный, сразу напугал жителей Плимута своей неестественной громкостью, а потом началось кошмарное злодейство. В разных частях порта внезапно стало невозможно дышать, настолько противным оказался воздух. Куда там вони от котлов кожевников, эта вонь сразу заставила большинство народа проблеваться, а потом и метнуться в сторону северной дороги Плимута. И дьявольский голос не умолкал, время от времени он прерывался хохотом, потом снова угрожал мирным жителям Плимута:
'Кернев бева - совса мервел!
Хочешь жить - беги на север!'
И для не понимающих языка исконных обитателей Корнуолла шло пояснение на английском: 'Корнуольцам жизнь - англичанам смерть! Спасайтесь! Бегите на север!'
Плимут рос вдоль течения Тамара, от реки Плим, городок был небольшой, в длину он растянулся почти на семьсот метров, а вот от реки всего метров двести занимали скромные, небольшие домики англичан. Утром почти всегда слабый ветерок был с реки, и сейчас он нес с особой этот отвратительный запах, дышать которым было совершенно невозможно. И плимутцы побежали, наскоро похватав в руки самое дорогое: оружие, еду, мешочки с серебром - самое ценное что было у англичан.
И вдруг грохот прервал угрозы и предложения гнусного голоса. Те, кто остановились и обернулись посмотреть, увидели как одна за другой рухнули три башни, охраняющие устье Тамара от вражеских кораблей. И высокая 'Башня принца', и надежная своей основательностью 'Толстуха Мэг', и даже недавно возведенная 'Основа короля' словно провалились основаниями под землю, оставив на поверхности земли только свои вершины, грудой обломком свалившиеся над основаниями.
Потом плимутцы увидели чертей! Невысокие, крепенькие фигуры устрашали своими мордами - носы у них были длинные, до самого пояса и в самих мордах нельзя было различить человеческих черт. Черти! Злобные выходцы из преисподней пришли войной на землю Англии: об этом говорило оружие в руках, некоторые шли со щитами. Они стреляли из арбалетов, они ловко орудовали маленькими мечами - и плимутцы побежали дальше, к лесу, в сторону старого замка Робор.
В городе продолжали грохотать взрывы. Отбежавшие на безопасное расстояние, отдышавшись свежим воздухом, горожане видели страшное: городской замок с арсеналом и казармами стражи, здание главы Плимута, в котором часто столовались чиновники, жившие рядом в уютных домиках - рушились самые большие и крепкие здания города. Их было немного, потому сразу стало заметно и понятно - Плимут разрушен страшными силами.
В подтверждение успеха и торжества врагов с реки донесся торжественный и грозный звук труб. И горожане поняли - захватчики приплыли, а вовсе не армия дьявола напала, не конец света, можно жить, но... как все это было непонятно, пугало своей необъяснимостью - как бороться с этими мерзавцами? Горожане уже устали взахлеб рассказывать о том каких мерзких тварей они видели, и что это за пакость свалилась им на голову. И скопившиеся в толпу несколько сотен человек решили пойти к замку Робор, на восток, к мосту через Плим. Замок охранял дорогу на Эксетер, там есть рыцари, там стража, там помогут. До замка было недалеко, пара часов быстрого шага по ровной, хорошей дороге, ведущей в сторону Эксетера.
Самые отчаянные и дерзкие решили вернуться. И они вернулись, но были встречены неласково. В Плимуте было две широкие улицы, тянулись они от реки Плим в сторону реки Тамар, которая поворачивала на север выше по течению. Пересекали Плим-стрит и Тамар-стрит несколько улочек с традиционными городскими названиями, которые зависели от характера работников, проживающих на них - Кузнечная, Молочная, улица Мясников и другие короткие улочки, с простыми названиями.
И вот на перекрестках главных улиц и встретили плимутцы своих врагов: укрытые большими ростовыми щитами, даже прикрывшись от удара сверху, по улицам не спеша двигались живые маленькие крепости. И огрызались они немилосердно: в сторону подбегающих горожан летели арбалетные болты, не подпуская к себе отчаянных защитников Плимута. Горожане сразу смекнули - это серьезно, это не шайка разбойников, это точно несколько кораблей пиратов приплыли, надо убегать за подмогой. И плимутцы побежали.

Легат Константин не парился. Легата Константина не беспокоили мысли о морали, агрессии и наглоциде, он сначала был против того, что они решили свалить на Апфию грязную работу в Эксетере, там нельзя было церемониться. Вспомнил Костя, как усмехнулся тогда Павлов, и резко, почти грубо заметил: 'Ты мне жену не позорь, она о конвенциях и гуманности не слышала. Она фурия, бестия Эллады. И наши атлантики, девчонки и мальчишки, ей помогут. Напрочь убитые на всю голову вашим воинствующим фоминизмом'.

Воинствующий фоминизм с задорной улыбкой пропагандировал вечерами у костра брат-легат Алексус: 'Не мир, но гладиус мы принесем рабовладельцам!'

С названием религии был смех и грех. Костя и Алексей недолго мудрили. Христианство - Фоминианство... коряво звучит. Православие - Фомаславие... бред. Ислам - Фомам? Ага, 'фигвам'. Буддизм... Фоманизм? И тогда они заржали, но потом, они переглянулись и стали аккуратно подкрадываться к этой мысли, рассматривать ее со всех сторон.

Фоминизм это звучало! А про феминизм в это время никто и толком не слыхивал, у них на островах феминизма не было, ведь девочки были во всем равноправны мальчикам, трудились как пчелки, у них была своя центурия амазонок, и Апфия Павлова там устраивала пресс жесткий, как в Спарте. Один раз с ней поговорил Аматов и на пальцах объяснил молодой матери, что она перед Богом свой женский долг исполнила - родила девочку - но своих воспитанниц может гнуть как угодно, но ломать их он ей не позволит - организм девочки требует особого ухода, взращивания, чтобы здоровые будущие мамы выросли, а не мускулистые особы, с исковерканным развитием организма. Апфия тогда осознала, утвердила с Ринатом нормы и нормативы упражнений и отстала до скандала. А скандалить она умела: 'Почему амазонкам нельзя в минеры?' Объяснили по пунктам: девушка фигура заметная, выдающаяся, а минеру скрытность нужна, незаметность для диверсии. Она просто не видит со стороны, что ее девочки растут вообще вне норм европейцев: гордые, смелые, глаза горят. Да их сразу выцепят в первом же городе. Грим практиковать - да бросьте, риск не оправданный. Да и жаль как-то девчонок с взрывчаткой связывать. Работать с минами все легионеры умели на уровне: где нажать, где поджечь чтобы грохнуло. И хватит. Не надо на таком невысоком холмике огороды городить и возмущения возле мужчин предъявлять.

Перед Константином лежала трудная задача. Его центурия в конце четырехдневного похода и разрушений мелких портов на юге Англии, должна была разобраться с портом Плимутом. Порт был маленький, основан всего три сотни лет назад, на границе Девона и Корнуолла, на берегу бухты, находящейся между устьями рек Тамар и Плим. Его и назвали просто: 'Устье Плима'. Только с приходом к власти в Корнуолле Черного принца, и стал расцветать этот порт. В него свозилась оловянная руда из Корна, товары из Девона. Витя рассказал, что в их время Плимут был славен для моряков всего парой фактов: здесь жил английский пират и мореплаватель Френсис Дрейк. А еще, именно из Плимута вышел парусник 'Мэйфлауэр', который доставил в Северную Америку колонистов. Это были знаменитые 'отцы-пилигримы', они основали первое английское поселение с постоянным населением, первой крупное поселение в Новой Англии. Только балбес Зубриков мог их путать с 'отцами-основателями', которые замутили штаты, конституцию и весь этот антианглийский бунт.
В Плимуте жили корнуольцы, точнее 'керниу', корнцы, как они сами себя называли, но парни не стали так заморачиваться, про 'керн' они знали, что это была воспетая Пушкином дама, и еще так называли остроконечное зубило для нанесения углубления, чтобы потом сверлом точно дырку просверлить. Когда они добыли первые основы корнского словаря, Зубриков долго смеялся: 'Корнуольский язык - Керуак! Прикольно. Читал этого гомосека, полный бред, но бибоп он уважал - кекс не безнадежен'. 'Бибоп не джаз, никогда им не был и не будет' - сразу отреагировал Виктор. 'Ну, а как же ему быть джазом?' - моментально ответил Лешка. Это была их давняя прибаутка, традиционный обмен мнениями поклонников Панасье. Забавно то, что оба они с удовольствием играли боп.
Просто и удобно было действовать центурии Кости - он был совершенно согласен с общим мнением остальных друзей: корнуольцы разные. Те, что добрые труженики, профукавшие свою свободу, роют олово в горах. Это наши клиенты. А всякая предательская шваль, перебежала на сторону англичан, чтобы шпионить за настроением шахтеров. И жалеть их нечего, всех гнать из городов Корнуолла гранатами и бомбами вонючками. Убивать только дерзких, с остальными сами корнуольцы разберутся.

Воинствующий фоминизм принес с собой не только меч, но и гранаты. Гранаты с вонючим химическим составом давали возможность выжить и спастись всем мирным жителям! Ничего слезоточивого, ничего с опасным для здоровья дымом, Аматов нахимичил страшно вонючую смесь, и честно признался: 'Дышать минут десять этой дрянью для здоровья вредно, потому что нервные клетки не восстанавливаются. Надеюсь, мало будет таких озабоченных сбором в дорогу припрятанного серебра! Безопасная дрянь, не волнуйтесь'.
Общий план действия легионеров был прост: скрытый выход на позиции для атаки, потом работают минеры, за ними идут легионеры, с гранатами. Города в это время были маленькими, не города а... поселки городского типа, наверное, как еще назвать населенные пункты с числом жителей максимум в две тысячи человек? После первого удара легионеры возвращались к позиции, с которой гнали мирных англичан вон из города - забрасывая гранатами-вонючками. И громко оповещая звуком труб и горнов в какую сторону не надо бежать, более того, даже оповещая в какую сторону уносить свои ноги.
А потом легионеры собирались и пережидали время, пока воздух не очистится от мерзкой вони, подводили итоги нападения, приводили себя в порядок, приходили в себя.
Только потом наступало время для трофейки. Порты юго-запада просто поджигались. Атлантов не заботили трофеи, нечего там было взять с маленьких городишек. Замки никто не атаковал, оставляя их охранять территорию, французские каперы и пираты могли ударить по любому порту юга Англии, не только по близлежащему Кенту.
Таков был план: и ничего в нем не было хорошего для англичан. Попаданцы прекрасно понимали: мирного народа пострадает много, тысячи женщин и детей, стариков и старух. Потому что Атланты нападут подло! Без объявления войны, не предоставив никаких шансов для эвакуации в близстоящие замки, не давая возможности заранее уйти из города.
Соотношение сил в количественном измерении было далеко не в пользу атлантов: двадцать нагличан на одного. В лучшем случае - пара воинов на атланта. А сколько мужиков схватится за ножи, луки и копья?
Поэтому семь лет шло 'оболванивание' детей.
Атлантам был нужен образ врага.
Но какие из наглов враги?! С какой стати они враги? Рабовладельцы? Так весь европейский мир в это время, не отказался от института рабства, использовалось в хозяйстве рабовладение - это нормально еще работало с точки зрения экономики, сносно принималось людьми, хотя церковь уже вела 'осуждение'.
И врагов не было видно вокруг - враг, это солидно, это дар Судьбы, уважай врага, гордись им, считай себе равным. Атланты - считали себя выше Всего мира. Они попали с богатством новых технологий, довольно посредственным запасом знаний - не стоит многого требовать от третьекурсников университетов, причем два гуманитария с иняза, ладно хоть Аматов пахал лечфак. Ребята просто реально забились в тихий уголок, на отшибе европейской цивилизации, уселись в благоприятном климате острова Мадейра, и стали воспитывать своих 'спартанцев'. 7 лет они пользовались ситуацией 'маленькие детки - маленькие бедки', пока не накопили пять сотен подростков, причем раннего подросткового возраста - до 14 лет. Крепких, заточенных физическими упражнениями, отлично, много и вкусно кушающих подростков - и абсолютно 'оболваненных' идеями 'Родства атлантов': 'все атланты - братья и сестры, а остальные - грязь под ногами'. Дети распевали вечерами и в походах великую песню Метлы : 'Остальное неважно' и им было плевать на весь мир рабовладельцев.
Против англичан, сразу выбранных первой целью для агрессии в сторону Европы, детей настраивали особо тщательно, они росли с мыслью: 'Когда я подрасту, я стану убивать англичан! Смерть проклятым рабовладельцам'.
Но принимать англосаксов за настоящих врагов атланты не могли. Да какие враги из наглов? Смешно! 'Псевдо Хиросиму' никто не отменял - прокрасться шпионом и взорвать Тауэр? Сложно, но возможно! И погрозить пальчиком - 'Вестминстер взрывать не будем - Распятого уважаем, но дворец Короля будет следующим, не лезьте в НАШ Корнуолл'.
Попаданцам агрессия в сторону Англии была нужна, чтобы детей кровью повязать, не кровью дикарей чернокожих и каннибалов - а именно европейской кровью! Такие вот они были подлецы - 'диалектоническая мораль, это вам не 'хухры-мухры' Не мир, но гладиус мы несем миру', как вещал легат Зубриков.
А для него англосаксы во всем были виноваты задним числом, как все европейцы: 'Эти сволочи за Севастополи ответят! И за войну в Крыму и за Родину в дыму'.
Сложно оно, понимание слов Суворова: 'Я проливал кровь ручьями'.
Но уже во время операций по Канарским островам, на юге Африки и на островах Карибского моря легаты новоявленной 'Атлантиды' окончательно поняли: 'Эти подростки не просто дети войны, они все живут во время постоянной войны, поколения войны - когда жизнь человека ничего не стоит! И сопливые стоны о гуманности в стиле 21 века здесь просто не поймут, как и принципиальный атеизм'.

Бог любит троицу. В трех центуриях: легата Константина, Алексуса и Апфии - нашлись сорванцы, которым море было по колено, с самого детства они выделялись своей проказливостью, неугомонностью и тягой ко всяким проделкам, за которые неизменно получали они наказания, порицания от легатов. Но наказывали их не больно, и ругали их без злобы.
Генус, Фелис и Петрос были из тех, кто либо ломают шею, либо живут долго и счастливо, несмотря на все свое сумасбродства. Петрос был невысокий крепыш, в свою центурию Костя отбирал невысоких легионеров, его центурия была 'приморской', они часто уплывали на каракке легата-капитана, проявить себя на чужих землях. Никто не мог объяснить, почему над прозвищем Петроса посмеивались все легаты. Нормальное прозвище: 'рыбак' - Петрос был самым лучшим в подводной рыбалке, обожал он это дело, со специальным арбалетом под водой на рыб охотиться. И никто не понимал, почему добро посмеивались над ним легионеры объявляя очередное наказание за нарушение норм дисциплины: 'Эх, Писькис, Писькис не доведет тебя до добра твоя дурная голова. Два наряда вне очереди, легионеру Письке!'

Но сегодня легионер Петрос Рыбак отличился. В бою он давно проявил себя толковым, надежным товарищем. Когда на их 'черепашку' вышел довольно большой отряд английских воинов, под предводителем рыцаря на коне, десяток приготовился к обороне. Встали крепче, сдвинули скутумы плотней, приготовились бить гладиусами. И в напряженной тишине вдруг раздался голос Петроса:
- Декан, есть три 'пуньки', боевые.
- Петр, зараза! Приказ был 'без гранат', - прошипел десятник Максимус.
- Макс, три гранаточки всего, я не специально прихватил, сами завалялись. Готов к метанию!
- Бросай, потом разберемся. Пунь!
Легионеры еще плотней сдвинули щиты, даже убрали кончики гладиусов за стену скутумов. Петр стоял удобно для броска. До англичан было метров тридцать, зря они остановились, сконцентрировались перед ударом по врагам. Из переднего к англичанам ряда щитов сделал шаг вперед один человек и чуть развернув большой щит сторону, швырнул в англичан камень, потом еще один, и еще. Затем воин быстро вернулся в строй и отряд врагов снова выглядел неприступной, пугающей своей правильностью и ровностью стен, маленькой крепостью. Не поняли англичане замысла этого наглеца, сделали свои первые шаги навстречу - пришло время честного боя, лицом к лицу - и вдруг раздались резкие хлопки под ногами, и в англичан полетели грязь, камешки дороги, и куски металла. Ударило и в спину, и под ногами отряда взметнулась земля. И по команде своего командира рванула навстречу оглушенным и оторопевшим англичанам эта коробочка из ровных, прямоугольных больших щитов. Подскочив к врагам, щитоносцы остановились и стали ловко и быстро наносить удары мечами - быстрые, колющие наконечниками, словно укусы метнувшейся змеи, враги кололи английских воинов. Потом, по громкой команде коротко рявкнувшей в шуме схватки, щитоносцы нанесли удар своими щитами - толкнули тех, кто еще стоял на ногах, истекая кровью. И над улицей раздался рев этих щитоносцев: 'Бар! Ра!' - толчок и шаг вперед с новым ударом по англичанам большими умбонами щитов, металлическими, заостренной формы, они наносили новые раны, откидывая англичан, и сбивая с ног.
Доблестного рыцаря, сэра Джона Бигсби не стали слушать эти беспощадные мерзавцы. Лошадь сэра Бигсби сразу свалилась с ног, и придавила упавшего вместе с ней рыцаря. Когда англичане увидели, как спокойно, не обращая внимания на еще сверкающий сталью доспех, и на знатность и возможную ценность пленника, в его тело впились несколько арбалетных болтов - защитники Плимута поняли, надо бежать за подмогой. От отряда в семнадцать человек на ногах оставались всего четыре воина. Один сумел убежать, а вот троих догнали болты захватчиков.
Десяток Максимуса не тратил время на 'трофейку' не их забота - легионеры шли по главной улице Плимута и давили англичан, расстреливали из арбалетов, никаких схваток один на один - ровной коробочкой 'черепахи' кончали с небольшими группками отчаянных наглецов.
Пройдя до окраины города, всего метров пятьсот-семьсот, десяток развернулся и пошел обратно, контролируя захваченную улицу. Встретили командующего. Легат Константин шел по Тамар-стрит в сопровождении своих порученцев. Тотчас десятник Максимус доложил обстановку. Не забыл и про нарушителя - сдал Рыбака, даже не поморщился, этакий вредина.

'Без потерь обошлось? Вот и хорошо. Легионер Писькис - два наряда в трофейной команде. Раз у тебя гранаты сами завалялись, надеюсь и ценное барахло к тебе потянется. Легионер Петрос, хорошая работа. Выдать шоколадку этому человеку!' - громко провозгласил легат Константинус и весь отряд дружно рассмеялся.
- Чуете, чем пахнет, братья? - громко спросил легат. - Это меркаптан! Вонючее - вонючкам. По англичанам - меркаптаном! Люблю этот запах с утра. Меркаптан пахнет победой!

Костя был доволен. Хорошая работа. Химия рулит. Ринат в который раз выручил. Пора переходить к третьей части операции по зачистке Плимута:
- Проверить дома! Местных гнать в шею! Допускаем насилие! Дубинками под зад, чтобы шевелились шибче. Подай сигнал, Роберто. Максимус, не забудь, ушки на макушке! Услышал корнский говорок - сразу выясняй чем дышит местный. Выполнять!
Один из порученцев взял горн и протрубил новый сигнал. Вдалеке, через несколько мгновений более громкие трубы повторили новую команду для центурии.
Месяц точно вонять будет Плимут. Неприятно, но пережить можно.
На самом юго-западе от огромного острова Британия выделялся в Атлантический океан полуостров - Корнуолл. Река Тамар протекала с севера на юг, разделив полуостров практически на две равные части: дальняя от Англии - Корнуолл, и ближняя - графство Девоншир. Тамар была границей с древних времен. В глубине полуострова она была неширокой, мосты через нее наводили деревянные, а вот в устье, она на метров пятьсот разливалась, там где был порт Плимут, на километр шириной расходились берега, правда были места, где мысами сближались берега на расстояние всего двести метров.
Атланты решили поставить крепость в устье Тамара, на месте бывшего Плимута. Весь город они решили уничтожить, разобрать и пустить на постройку новой крепости, которую решили назвать просто: Плим. Забавное слово, милое. Зубриков уверял, что на греческом языке, вроде бы, с импортом связанное, с землевладением.
Всю 'трофейку' атланты намеревались обменять на олово местным шахтерам. Костя, три месяца провел на Корнуолле, посетил его четыре крупных городка, и Плимут в том числе, жизнь местных он даже не стал описывать, просто сказал, что корнуольцы живут в страшной бедности и нищете. Ужас там голимый и геноцид шахтерского населения.
Вокруг одного крепкого и надежного замка атланты полностью очищали местность от всего лишнего: дома снести до основания, все пустить на строительство и заскладировать, чтобы обменять потом на олово.
Центурия Кости охраняли устье Тамара, строила замок, и наводила контакты с местными. Керуак Костя знал сносно, как и несколько его порученцев - договорятся они с оловодобытчиками. Никуда те не денутся - атланты решили вести себя как добрые хозяева - корнуольцы будут рады новым условиям торговли, о таких ценах и обменах они не могла даже мечтать под гнетом англичан. И свободу они получат, как без этого. Свободу рыть олово! Добыча олова на пользу атлантам - самое достойное занятие для мирных жителей Корнуолла. А мир им атланты обеспечат, уж с этим без проблем: за гранатами и честным гладиусом не заржавеет. Будет вам мир, и дом полная чаша, и новые законы по справедливому труду в шахте, и возможность вооружиться арбалетами, и пострелять девонширцев - все вам будет, вы только олово исправно ройте.

Легат Константин постоял, подумал и кивнул головой: 'Пора минеров отправлять на работу, встретим минами рыцарей, нечего здесь вынюхивать, профукали вы Корнуолл, балбесы английские'.

глава 5 'Suum Cuique - Каждому своё - Одним плюшки и печеньки, другим сушки и мученья'. Легат Зубриков

Примерно за год до нападения, Константин Лещенко на три месяца уплыл в Корнуолл. Ему было не трудно сыграть роль важного молодого купца из Португалии. Во время своего визита в Корнуолл Костя выяснил несколько фактов, которые были важны тем, что были неприятны для ребят. С древних времен, как и положено в горах, там на каждой горе был свой король, и было их много, и вымерло их не меньше в итоге сопротивления и борьбы за свою независимость и право 'как всегда, как при дедах' наживаться на труде простых оловодобытчиков. Оказалось, что верхушка древней аристократии частично выжила. Понятно, что выжили самые сговорчивые и трусливые, которые на протяжении нескольких веков поддерживали всех вторженцев-завоевателей Корнуолла: сначала римлян, потом англосаксов, потом датчан, а в конце концов они прогнулись под нормандцев Вильгельма.

Сейчас центрами английской власти в Корнуолле выступали три небольших городка: Ланстон, Бодмин, Труру - они располагались на примерно одинаковом расстоянии в пятьдесят километров друг от друга по центру полуострова и были связаны древней римской дорогой - главной сухопутным путем Корнуолла.
Ланстон был город древний, небольшой, примерно в 2 километрах к западу от пограничной реки Тамар, поэтому его часто называли 'воротами в Корнуолл'. Оказалось, что название городка не имеет никакого отношения к слову 'копье-ланс'. Лан на местном языке значит церковь, в городе давно стояли монастырь и церковь святого Стефана, и 'ланстефн' постепенно стал Ланстоном. В городке был один из самых древних Корнуоллских монетных дворов. На холме, над городком возвышался замок, во всех смыслах Ланстон был столицей графства Корнуолл.
Бодмин располагался на юго-запад от Ланстона, в самом центре графства Корнуолл. В городке процветал культ святого Петрока, чья церковь была самой крупной церковью Корнуолла. Бодмин жил оловом - он был центром руководства всеми процессами добычи, продажи поставок олова, городок был оловянным сердцем Корнуолла. Рядом ним было место таинственное, окутанное древними легендами и тайнами - Гоэн Брен - холмистое болотистое урочище, мелкие озера и вересковые пустоши, места исключительной суровой природной красоты и загадочности.
Согласно легендам Артурова цикла, именно на одном из озёр Гоэн Брен король Артур получил меч Эскалибур.
Труру был еще мелким поселком, основанным лет 300 назад норманнами. Расположен в месте слияния рек Кенуин и Аллен, образующих реку Труру. Сейчас город подрастал за счет необходимости контролировать самую южную, дальнюю часть Корнуолла. К 21 веку он станет центром Корнуолла, сейчас не представлял никакого интереса для атлантов.

Местом встречи со старейшинами Корнуолла атланты избрали примечательный замок. О, это был удивительный замок. Не так далеко от Плимута, всего в десятке километров на юг от Бодмина, и почти в центре Корнуолла стоял знаменитый замок Ресторэ - замок Расслабления. 'Замок Расслабухи!' - поправил Зубриков Костика, когда они слушали его рассказ о достопримечательностях Корнуолла. Это действительно был 'замок расслабухи'. Построенный из белого известняка, он удивлял всех своей абсолютно нестандартной круглой конструкцией. Замки строили прямоугольными, так проще было. А вот этот был красавчик, который изначально строился скорее с эстетическими целями, нежели оборонительными. Об этом говорили его большие оконные проемы, вряд ли способные защитить его обитателей от стрел осаждающих. Зубчатые стены замка высились на холме над долиной реки Фоуи, где-то в километрах 30 от Плимута. К нему даже не была проложена приличная дорога, скорее аккуратная, ухоженная неширокая дорожка в роще деревьев. С дороги связывающей Бодмин и Плимут белоснежный замок даже не было видно. Он словно прятался, избегал мирской суеты и проблем.
Издалека все кажется прекрасным, так и известковые стены замка сверкают чистотой, производя на того кто увидел его впервые неизгладимое впечатление - замка из сказки. Его аккуратно выверенную круглую форму внешних стен повторяют наполненный водой ров и внутренний двор замка. Нарушают (или, если угодно, подчеркивают) эту гармонию лишь башня главного единственного входа с подъемным механизмом моста и боковая пристройка к замку - украшенная удлиненными окнами небольшая часовня. Замок был построен для принца Эдуарда Вудстогского. В историю Англии он вошёл под именем Чёрного принца. Прозвище он заслужил, благодаря своим доспехам черного цвета. Этот королевский наследник прожил славную жизнь. Его первое сражение случилось, когда принцу не было и 15 лет. А к 18 годам он уже командовал армией и одержал несколько побед над французами. К концу жизни Черному принцу принадлежала вся Аквитания - богатая винная область на юге Франции. В белом замке Эдуард наслаждался богатыми пиршествами и знатными охотами на королевских оленей. Их, кстати, в местных окрестностях водится немало. О тех славных временах напоминает каменная кладка огромной кухонной печи в одном из внутренних помещений замка. 'Так Эд, Черный принц еще и к Вудстоку отношение имеет! Наш был кекс, понимал толк в вечеринках. Фильм видели? 'История рыцаря', там молодой этот самый... Джокера который играл - он Черного принца на турнире не побил, а тот его потом помиловал. Прикольное кинцо!' - выдал Зубриков очередную байку.

Атланты назначили замок местом встречи для старейшин крупных корнуоллских поселков - анхенден стенне - старейших оловодобытчиков. А захват его прошел неинтересно и просто: два десятка легионеров на ночь глядя убежали к нему и все там грамотно и тихо привели в порядок: прирезали кого надо, кого надо запугали и приказы отдали встречать новых хозяев. И даже пару легионеров осталось присмотреть за хозяйством. Ага, как же, присмотреть! На оленей поохотиться и пошнырять по округе хотелось ребятишкам. После недели пребывания в Англии все привыкли к мерзкому климату. На юге - в Корнуолле он был сносный, чуть холодней, чем на Атлантисе, но привычней.
На встречу со старыми корнуольцами поехали Аматов и Зубриков. Константин разруливал ситуацию в Лансфоме, уже припахав местных к возведению собора Святого Фомы - марку надо было держать, да и сплавлять трофеи. Местные были удивленны тем, что работа находилась и женщинам, и подросткам, всем по силам - всем по нраву нашлись и дело и барахло из трофеев.
Первым шоком для седых шахтеров стал манус-контроль - их всех заставили показать свои ладони - и некоторых чуть не отправили восвояси: 'Какой ты корнуоллец, у тебя руки без мозолей! Да ты наверное, гвас - прислужник англичашек? А ну-ка гвас, получай в глаз!' Но легионеров контроллеров успокоили - есть и знахари, и служители маленьких церквушек святого Пирана, не всем же олово добывать.
Старики вошли в замок, в котором даже голые стены поражали чистотой, настраивали на возвышенный лад, на значимость предстоящего Совета и чинно уселись по кругу, места всем хватило. В центра залы стол непонятный для них медный сосуд со стеклянными стенками, и светился он ярким светом, отлично освещая все вокруг, но никакого дыма, ни запаха пламя не давало. Старики дивились и ждали хозяев. Дождались. В зал вошли два атланта, оба в традиционных масках. Правда ради беседы со старейшинами они сменили стальные маски на тканевые, закрывающие верхнюю половину лица. Настораживало это. Как вести дела с людьми, которые прячут свое лицо от тебя? Можно ли им доверять? Непонятно.
Но и отношение атлантов к исконным жителям Корнуолла было неоднозначно, да и не могло оно быть простым.

Корнуольцы мало чем отличались от рабов. У юных атлантов это было вбито в голову: атланты несут свободу забитому народу. Но без соплей - все эти рабы, корнуольцы, валлийцы, ирландцы, и прочие шотландцы - все они дикари и слабаки, раз не сумели достойно выжить, отвоевать себе свободу. Посмотрим, на что они годятся. Атлантам корнуольцы нужны, нужно их олово. И против рабовладельцев с материка удобно воевать на чужой земле - пусть приплывают, повеселимся, за участие в вечеринке атланты возьмут плату дукатами.

В Корнуолле жили своеобразным родоплеменным укладом, кланами, один род у одной шахты с оловом, в которой и рылся всю свою жизнь. Жили они: 'как крысы и свиньи' - этими словами Костя просто сказал кем стали корнуольцы, и ребята его прекрасно поняли - одних загнали в шахты, других сделали предателями своего народа, всем нужны стукачи и приказчики.
Корнуольцы жили в своей экономической зоне. Цены у них были завышены в три-четыре раза по сравнению с Лондоном. Двадцать пенсов за стальной клин. В Лондоне такую железяку можно было купить за пять пенсов.
И оружие корнуольцам не продавали, сами они располагали лишь примитивными кузнями, в которых можно было слегка починить 'всю железку' по хозяйству. Арбалет в Лондоне стоил шестьдесят пенсов, болты по паре пенсов за штуку.
Шахтеры вообще не имели возможности торговать оловом. Добыл олово, сдай в 'общий котел' клана. Набрали партию - приехал торговый агент из города в деревушку клана, и забрал все олово, взамен выдав товары. Торговцы, понятное дело, были англичанами, или ренегатами из корнуольцев, которые породнились с англами и перебрались в города. Города... одно слово, называть эти поселки, с численностью в три-четыре тысячи человек населения, городами было смешно.
Атланты намеревались все эти 'города' разрушить, уничтожить всякое напоминание о власти англичан и устроить корнуольцам этакие 'фермы, только шахты'. Создать несколько десятков 'частных кооперативов', на основе кланового хозяйства и вести дела с ними через два-три военно-торговых центра: и военную помощь оказать в случае внезапной угрозы с моря, и торговлю поставить на выгодных для обоих сторон условиях.
Атлантам было что предложить шахтерам - ткани, инструменты, еду, оружие. На всем атланты спокойно делали накрутку стоимости на сто процентов в свою пользу - не могли они уподобляться мерзким английским торгашам, которые имели прибыль в четыре сотни процентов с вещей, и тысячу процентов с олова. Корнуольцы не знали цену олова. Хотя, цену диктовал тот самый перевоз, который 'за морем телушка - полушка, да рубль за перевоз'.

Атлантам хотелось устроить в Девоне плацдарм выжженной земли, для поигрушек с англичанами, валлийцами и ирландцами в постоянную вялотекущую войну. Это же просто замечательно для всех властьимущих: иметь место, куда всегда можно сплавить всех 'недовольных властью', прочих забияк и бузотеров: валите в Девон! Там - или грудь в серебре, или морда в дерьме - но живыми с таких экспедиций мало кто возвращается. Главное, тогда о нормальном хозяйствовании в Девоншире можно забыть, а там было олово. И Корнуолл станет отличным 'монополистом' по добыче олова - атлантам только того и надо. И перманентные мелкие военные партизанские операции корнуольцев послужат хорошей школой для подростков легионеров. Атланты смогут участвовать в боях: и в качестве военных советников, и просто в качестве замаскированных под корнуольцев бойцов.

Легат Аматов говорил простыми словами, резкими фразами, рубил правду на кровоточащие куски:
- Корнуолл богат оловом. Может похвастать рыбой. Вы - шахтеры и рыбаки. Мы дадим вам хлеб, масло, мясо, ткани, инструменты и серебро. Мы дадим вам оружие: арбалеты и болты. Вы даете олово, вы делитесь властью. Сотни лет вас грабили англичане. Для них вы - животные, которые должны рыться в шахтах, чтобы процветало их королевство. Для нас вы - корнуольцы, народ страны достойной лучшей жизни. Ваши горы богаты оловом - вы должны жить богаче, сытнее, лучше. Мы вам поможем.
С этими словами он протянул старикам несколько стальных зубил, клиньев которыми шахтеры рубили руду. Клинья пошли по рукам, старики с пониманием кивали седыми головами, в этом инструменте они разбирались. А Зубриков подхватил нить беседы:
- Зацените металл, старики! Гвелс, по-вашему значит - супер! Мы не совсы ладдер, не ворюги англичашки! За четверть от их грабительской цены поставим такие полезности. И хлебушек, и ткани, все у нас дешевше выйдет! Все равно мы на вашем олове свое наварим! Но зачем вас дурить? Это не по-божески. Господь велел делиться. Деватгар - Бог вас любит! Дал вам горы. Вы нам олово, мы вам вкусняшки. Все счастливы и танцуем ламбаду, я ваших девчонок-мерхес потом научу.

Примитивный стальной клин - одно их главных орудий шахтера. Зубриков раньше думал, что шахтеры кирками там в шахтах машут - грандмастер Мигель из Толидо ему объяснил, что бред это все. Сначала шахтеры клиньями рубят породу, с обратной стороны кайла есть молоток. А потом добивают остатки породы острым 'клювом' кайла. А кирками шахтеры редко пользуются. 'Может, это в более продвинутую эпоху начнут кирками махать? Или против угля сойдет и кирка - он же мягче олова, наверное?' - потом пытался разобраться Леша. На что Ринат махнул рукой и посоветовал ему не забивать мозги лишними печалями: 'Никакого прогрессорства - пусть роют олово по старинке. Мало ли им в голову взбредет, разбогатевшим шахтерам-горцам'. 'Да, нам свои баски не нужны. А вот идею футбола им нужно подкинуть. Пусть не 'Барселона', так 'Корнувона' какая-нибудь появится, будет прикольно' - усмехнулся Зубриков.

Зубриков и Аматов играли роли 'простой и сложный полицейский'. Леша отвечал за простые наезды, а Ринат был глава, властный, спокойный воин.
Потом настало время для дискуссий, для обмена мнениями, время потраченное впустую, но обычай должно было соблюсти. Перебранки то стихали, то возникали из оброненного слова:
- Англичане расстреляют нас из луков! - вдруг заметил один из старейшин.
- Из каких луков! Не будет никаких боев в открытом поле, - спокойно отвечал Ринат. - Это ваши горы, какие поля? Засады, арбалеты, охота! Вы - охотники, совсы - дичь.
- Они пришлют армию. Вы их убьете. Мы не сможем.
- А ты кто такой? - сразу поднял вопрос Зубриков. - Если ты из Кернова, анхенден, сколько ты англичан убил, старик? Кто здесь скажет слово в твою поддержку? Кого ты поддержал в бою?
- Мой дед добывал олово. Мой отец добывал олово, я добываю олово, - с достоинством ответил старый шахтер.
- Так сиди и не вякай, добытчик, когда говорят о войне! Я воин, убийца англичан, - колотил себя в грудь Зубриков. - Я ведь не лезу в шахту. В шахте я сопляк в сравнении с твоим сыном, потомственным добытчиком олова - стенне. Зачем ты отвлекаешь нас от важных вопросов, уважаемый? Тибьяковса - думай, что говоришь! Мы будем учить ваших сыновей убивать за свои горы, за своих матерей и жен, и за вас, стариков. Вы этого хотите?
- Мы привезли пять тысяч арбалетов, - резко и просто выносил старикам мозг Аматов. - У вас столько борзых юнцов не найдется. Болты есть. Готовьте олово на обмен. От сотни выбранных вами воинов ждем одного человека, самого мудрого. Не надо самого меткого, не надо самого дерзкого и храброго, надо спокойного, и чтобы мог знания передать. Пятьдесят ваших людей, возраст не важен. Вас, каждого их вас мы ждем. Пришло ваше время умереть с честью. Назначим место, сроки - мы хорошие учителя, обучим тонкостям стрельбы из арбалетов. Желательно, чтобы умели считать до ста. Не умеет считать до двадцати - не подходит.
- Зачем считать до ста? - спросил один из стариков.
- Я в твою шахту не лезу. И знаний не прошу, как олово добывать. Ты мастер, я воин. Не задавай вопросов - сойдешь за умного молчаливого человека, - сухо ответил Ринат.
- 'Ум надобен тем, кто далеко забрел. С усмешкой будут смотреть на невежду, что сел среди мудрых', - весело добавил Зубриков. - Это Старшая Эдда, мудрость древних людей с севера, датчан, ваших знакомых. Понимать надо.
Старики усмехнулись, корнуольцы давным-давно что-то мутили с датчанами, но не срослось у них с викингами крепко организоваться против англов.
Когда Костя рассказал об этом Леше, тот сразу ответил: 'И хорошо, что не срослось - датчане очень опасные европейцы! Вдуматься страшно: карликовое королевство, а тихой сапой и грозной мощью, в разные века по-разному - отстояли свою крохотную Данию, вцепились в пролив на Балтику и стали насмерть за свои права, за свою Данию. Уважаю. Гамлет - вот образец истинного датчанина: и ядом, и кинжалом, и подделкой документов не брезговал для мести, настоящий принц датский. И в итоге честно на дуэли резался, и умер как викинг, с оружием в руках - прямым ходом, бухать в свою Вальхаллу'.

Внезапно в тишине раздался усталый голос легата Аматова: 'Вы не хотите понять главного. Вы нам не нужны. Я лично хочу, что бы все сдохли. Повторяю для глухих. Для меня важно, чтобы вы все сдохли. Умерли'.

И настала тишина. Старики недоуменно переглядывались, потом начали перешептываться, потом покашливать, готовясь выразить свое мнение. Но он им этого не дал, продолжил свою речь более оптимистичным тоном:
- Вопрос в том, как вы можете умереть. Как жалкие предатели... Вы уже предали всех своих богов. Либо вы умрете как воины. В борьбе за счастье своих детей.
Все молчали, придавленные жестокой правдой слов. Обстановку разрядил Зубриков, который хохмить мог об чем угодно:
- Я знаю про ваши тайные святилища, где вы чествуете древних богов. Смешные жалкие предатели. Ваши кровавые жертвы и слова напрасны. Вы предали богов своих предков, - ласково, с улыбкой довольного жизнью человека произнес Леша последнюю фразу. - И Распятого вы тоже предаете каждый день своей жизни. Вас силой привели к вере в него, но вы сдались, вы предали богов. Ду-рач-ки. Вы должны радоваться возможности умереть с честью. Вот та кровь, которая угодна вашим богам. Морриган, ах, славная краса, она хоть и ненасытна в желаниях, но мне мила ее искренность и простота. Она ждет.
Его ласковый, вкрадчивый, голос балаболки и пройдохи вызывал не желание расслабиться и посмеяться, наоборот, по спинам многих пробежал холодок от последних слов этого странного атланта.
Зубриков не блефовал, он просто дурковал. Они с Костей давно решили разыгрывать эту карту. Константин немало слышал и шепотков о старой вере предков, и громких проклятий священников, недовольных строптивыми 'крещеными язычниками'. Раз у самих атлантов неортодоксальное христианство, можно допустить отклонение от нормы католичества у других. А что они сварганят, какую религию замутят - это не должно волновать атлантов. Главное - склонить их к мысли об удобной, исконной, народной религии - да пусть они даже Христа в компанию остальных кельтских богов принимают: хоть в качестве Отца, хоть Святого Духа - сообразят себе ересь, отклонение от нормы, способную усилить их в жизни и борьбе, отлично. Все меньше контактов с чужаками будет. Разделяй и властвуй, золотые слова. О народе думал сказавший их. Себя не жалел, за Отчизну ратовал. Хороший был человек, сказавший знаменитое 'Разделяй и властвуй'.
Вечером легат Ринатус еще раз объяснил старейшинам суть нашего союза с Корнуоллом: "
Завтра к вам придут не англичане. Нет, к вам придут предатели крови, те кто из ваших родов, кто правил вашими предками. Всегда есть трусливые и сговорчивые, кое-кто сумел сговориться с англичанами. Мы их уже убиваем, мы не договариваемся с предателями крови. Они куплены ангийским золотом, они предложат забыть о былых разногласиях. И вы предадите нас. Вас купят за золото. Вот только что вы будете с ним делать? Вы его кушатиь будете? Может быть, вы из него сделаете инструменты? Если вам нужно золото - мы с радостью добавим золото к оплате за олово. Вы дикари, но вы - мужчины, вы не рабы с сердцами, восторженно замирающими при виде блеска золота.
Запомните главное. Я легат Атлантиды. Я вам не верю. Вы старейшины Корна. Вы мне не верите. Отлично! Мы достойны друг друга. Я не дам вам ни малейшего шанса меня предать. Вы сможете предать только тех, кто будет стоять между нами. Вы предадите свою кровь, своих детей, свое будущее. И если вы их предадите... тогда мы приплывем к вам. И здесь не останется корнцев. Мы вас не будем резать. Вы недостойны смерти от стали. Мы вас прогоним, как прогнали англичан. Мы знаем тайны яда, мы просто отравим воздух Корнуолла и все вы умрете. И тогда мы спокойно привезем наших людей и будем сами добывать олово. А вас мы уничтожим, как диких зверей, недостойных жизни. Те, кто предают детей - недостойны жизни. Ваши внуки получат эту землю. И они будут проклинать вашу глупость.
Вот мои слова. Я не договариваюсь. Вы достойны уважения, но пока недостойны договоров. Поживем - увидим. Наши дети смогут договорится.
Вы дикари. Но у вас есть олово. Запомните, Господь дал вам олово. И этим отличил от остальных. Только олово спасет вас, это ваша кость, это ваша плоть. Во всей Европе нет столько олова, сколько есть у вас. Вам хватит на многие века".

Беседа выходила странная. Старики уже не скрывали своих улыбок, качали головой, и на их физиономиях явно был заметен отпечаток главной мысли: 'Гивелис - Поживем - увидим'. На пояснения, для чего атланты захватят две местности в Корнуолле: Лансфом и Бодмин - старики махнули рукой. Один из них только спросил у атланта Алекса:
- Зачем тебе Гоэнбрен, аталан?
- Эскалибур искать стану, - спокойно ответил Зубриков этому старому прохиндею.
- Кто ищет Эскалибур в Бо? - покачал седой головой старик.
- Прятать Эскалибур в Эске... смешно, - ответил ему Леша. Они посмотрели друг на друга несколько секунд, а потом рассмеялись.
- И какой город захочет занять ваш морской арлед? - уточнил далее любопытный старикан.
- Атлант Виктор, как и следует из его имени, Тор-победитель, древних северных кровей, он викинг, морской лорд-арлед, - рассказал людям Зубриков. - Ему не интересны горы и земля. И его бенен, супруга, вы ее зовете Апфи, та что предала погребению мощи святого Пирана, уничтожив большой собор в Эксетере, не интересуется вами, они желают земли и древний городок Тора забрать у Девоншира, семейное это у них, к побережью могут пристать, к портам.
Такая версия мотивов и поступков старых корнцев ошеломляла. Атланты, оказывается, не просто церкви крушат, а наводят свой порядок, погребают мощи древних святых! А святой Пиран был покровителем всех оловодобытчиков, он был покровителем Корнуолла и его флаг - белый крест на черном фоне был флагом Корна. Проще говоря, как у ирландцев был Патрик, так у корнцев был Пиран. И улыбаться на эту тему никому из стариков не хотелось. Дикость была в том, что имя древнего бога все они помнили, но в Корнуолле было полным полно всяких Торгенов, Торленов, Тормутов, Торки, и Торнов - 'тор' означало 'холм', для всех древних народов это слово было частым в названии поселений. Но строительство нового, уже удивляющего размахом стройки, большого собора в Ланстоне всех успокоило. Поживем - увидим, если убийцы начинают строить - это серьезные воины, надо не спеша с такими разбираться.

После вечера встречи с народными представителями, которые к концу беседы надоели ребятам до чертиков, Ринат рванул на север - готовиться к встрече армии англичан - собрался таки Лондон в освободительный поход, пять дней уже телятся англичане, ползут, как черепахи до Корнуолла.
У Зубрикова было еще одно важное дело. Когда они узнали, кого Апфия взяла в плен, они присели на измену. Герцог, по их пониманию, это принц крови. А этот конкретный герцог - внук короля, брат короля, опекун и регент нынешнего короля.
Апфия торжествовала! Любила она озадачить своего бывшего, все таила на него, что он так просто отпустил ее к другу. Всегда ей было приятно продумать и подстроить козню Зубрикову, и наслаждаться вместе со всеми его пыхтением и затруднениями, когда он выпутывался из ее коварных проделок.
В этот раз они сели, переговорили, вынесли решение. Успокоили Витю, который хотел этого Бофорта привязать к канату, и пару месяцев таскать за бортом своей каракки, пока мерзавец не захлебнется, не задохнется, и не умрет до самой смерти! Ох, и не повезло Томасу Бофорту...

Герцог Томас Бофорт ничего не понимал. Когда он пришел в сознание, оказалось, что раздет догола, и руки его сразу схватили и быстро надели старую рясу из грубой материи. Руки ему не связали, но на ногах он обнаружил стальные колодки, всего двадцати дюймов в длину, меньше фута! Колодки не позволяли даже сделать полный шаг, только семенить шажочками. По скрипу бортов, по дереву стен его каморки, Бофорт сразу понял - он на корабле, он в плену у этой злодейки. И герцог вспомнил, как рушился великий собор его города, центра фамильного удела Ланкастеров Бофортов. Но почему его раздели? Разве недостаточно им его унижения? Чего она добивается? Герцог хотел подумать, но еще больше он хотел пить. И кушать внезапно захотелось. Каморка была до неприличия маленькой, в таких негоже содержать знатного пленника, всего пара футов в длину и ширину! Он практически упирался плечами в стены, как ему спать! Она что, издевается? Герцог сделал два шажочка, колодки больно резанули ноги, но он добрался до той стороны, где увидел маленькое окошко, в которое падал неяркий свет снаружи. Это даже не было окошком - дырка, в которую было невозможно просунуть кулак. Бофорт принялся стучать в крепкую дверь и кричать, вызывая к себе хоть кого-нибудь.
Этого 'кого-нибудь' он и дождался. Человек не стал заглядывать в дырку, он подошел сбоку, дождался пока герцог прекратил свое возмущение, и коротко сказал: 'У тебя пост, проклятый рабовладелец. Завтра получишь воды. Хлеб получишь через два дня'. После этих слов неизвестный удалился. Герцог замер от возмущения: какой, к дьяволу, пост? Они издеваются над ним!

Они не издевались. Они его просто не кормили двое суток. Воду он получил, кожаный маленький бурдючок, который осушил сразу, высосав все до последней капли. И сутки маялся от голода и жажды.
Бофорт не понял, когда корабль поплыл, но однажды очнувшись от сна, сидя на корточках, герцог услышал знакомые звуки - корабль плыл, потрескивал деревом обшивки, скрипел и шумел на ходу.
Через три дня, а может быть и через четыре, Бофорт потерял счет времени, дверь его смердящего узилища отворилась. Герцогу Томасу Бофорту натянули на голову мешок, двинули несколько раз по животу дубинками и потащили куда-то. Недалеко. Бросили его в новое узилище. Вся разница с прежним была в одном: стены здесь были каменные.
Он уже смирился с обращением, что толку кричать перед слугами, он ждал разговора с теми, кто его пленил. Каждый получает что хочет. Он ждал разговора. И за его грехи к нему снизошли с разговором.

Дверь открылась, впустив в каморку свежий воздух, Томас с радостью вдохнул всей грудью свежий воздух. До этого он уже привык дышать стоя у отверстия в двери, но вонь от дальнего угла везде его доставала, впиталась в его дерюгу и даже в его кожу. Спал он, сидя на корточках, прислонившись спиной к деревянной двери. Засыпал, чувствуя запах дерьма и мочи, и просыпался с негодованием, вдохнув этот смрад.
В невысоком и узком коридоре, с узкими дверьми в камеры других несчастных, было мало света, но Томасу и этого хватило, чтобы сощурить отвыкшие от света глаза. Он плохо соображал куда его ведут. Но когда они пришли, он сразу понял: наконец-то, хоть что-то ему объяснят, с ним поговорят достойные люди, хотя, какие они достойные! Так издеваться над герцогом, его дедушка был королем Англии! Он Бофорт, был братом короля! Он дядя маленького короля Генриха, его опекун, член совета Регентов!
В комнате не было ни окон, ни мебели, только стояли две массивные деревянные колоды у противоположных стен, на расстоянии трех метров друг от друга. Свет двух ламп довольно ярко освещал голые каменные стены, глаза герцога даже заслезились от этого яркого света. Его подвели к одной колоде и он сел на нее, прислонившись по привычке спиной к стене.
Ждал он недолго. В комнату вошел человек. Молодой человек, это Бофорт сразу увидел, с высоты своих сорока восьми лет. Одет он был в странную одежду. Казалось бы привычные силуэты короткого камзола раздражали взгляд своей неправильностью в крое. Ткань была богатая, вот такой ткани не постыдился бы и сам герцог. На ногах незнакомца были арабские шальвары, но не такие широкие, как у неверных. Шальвары были заправлены в кожаные сапоги странного вида, со шнуровкой, и на толстой подошве. Никаких драгоценностей Томас не заметил. Только скромный серебряный перстень на указательном пальце левой руки. А еще он сразу отметил меч незнакомца - короткий римский меч - гладиус. Герцог знал толк в оружии, он видел такие в арсенале столицы, даже в его замках было несколько древних римских мечей.
Незнакомец сел напротив герцога и с интересом посмотрел в глаза Бофорта. Герцог тоже впился глазами в этого... атланта. За несколько дней он сумел подслушать части бесед своих тюремщиков. Это были атланты! Люди Атлантиды напали на Англию! Но почему так подло? Без объявления войны! Герцог расправил плечи и посмотрел в карие глаза молодого атланта с выражением возмущения от того, как обращались с персоной его достоинства.
- Бофорт, - начал разговор незнакомец. - Меня зовут легат Алексус. Я узнал, что у тебя скоро день рождения. Я пришел к тебе с даром. Не подарком, нет, - он улыбнулся и подмигнул герцогу. - Слушай меня внимательно, герцог Томас Ланкастер Бофорт.
Атлант тоже устроился поудобней, прислонился спиной к стене и начал свой рассказ. Голос его сделался негромким, спокойным и серьезным:
- Мы захватили Корнуолл. Мы сожгли и разрушили более двадцати портов и городов Англии. Около сотни замков. В Девоншире сейчас страшная разруха. Эксетер мы сровняли с землей. Вообще. Полностью. Там нет больше никакого города. Но я не хвастаюсь перед тобой, Бофорт. Я хочу, чтобы ты понял меня. Нас. Мы потеряли семь воинов. Четверо на всю жизнь останутся калеками. Легионеры. Атланты. Ты знаешь, что такое децимация?
Атлант недолго помолчал, ожидая ответа, сейчас он не выглядел радостным, довольным, он выглядел усталым, спокойным, бережно несущим свою боль.
- Мы наследники Рима. Но мы не следуем слепо всем древним законам. Децимация атлантов - это требование воздаяния. Кровь за кровь. Жизнь за жизнь. Ты правил землей Англии. Англичане убили моих мальчиков. За это я убью тебя. Мы убьем одиннадцать лордов Англии. За смерть одного атланта должен умереть и будет умирать один герцог. Если Англия не признает нашу власть над Корнуоллом, мы продолжим войну. Неважно от чьего меча, стрелы, копья, ножа погибнет атлант. Мы будем убивать в ответ: сначала герцогов, потом маркизов, потом графов, возможно дойдем и до баронов.
Атлант понял, что Бофорт не может поверить его словам, настолько диким было это заявление о кровной мести. Почему за действия простолюдина воина, наемника должен отвечать Лорд? И вообще, почему Лорд должен отвечать за действие других дворян? Бред какой-то.
Чтобы Томас Бофорт осознал слова атланта, незнакомец, назвавшийся легатом, начал пояснять свои намерения по отношению конкретно к нему, к герцогу Англии. И вот в эти секунды герцог замер, настолько дико звучали слова, Бофорт не мог верить свои ушам, пока атлант спокойно, не торопясь, внятным английским языком говорил страшные вещи:
- Мой дар тебе, воин. Я убью тебя как воина. Своим мечом. Потом тебе отрубят голову и продадут королю, чтобы они смогли похоронить ее в вашей фамильной усыпальнице Ланкастеров. Твое тело не будет похоронено. Твое тело, на глазах многочисленных зрителей, будет сожжено. Прах будет развеян над морем. Твоего сына мы увезем в Атлантиду. Он скоро забудет свое имя. Он никогда не узнает, что он был рожден Ланкастером. Он станет атлантом. Либо умрет.
Вдруг незнакомец улыбнулся и добавил: 'Либо умрет атлантом'. Но ты не волнуйся, Томас, мы отомстим за него. Мы умеем мстить. Ты ведь это уже понял.
- Так нельзя, - пролепетал герцог, ничего не понимая, отказываясь верить своим ушам, и добавил более твердо. - Так нельзя.
Смотреть на него было неприятно. Жалкое зрелище.
- Так нужно, Бофорт, - твердо сказал в ответ легат. - Нужно, чтобы все аристократы начали понимать: поднял руку на атланта - заказывай гробы своей родне. Мы вырежем весь твой род. Твоего сына, мы отправим в Атлантиду, он никогда не узнает своего настоящего имени. А вот остальных мы вырежем. Да ты не беспокойся, я тебя не больно зарежу. Удар гладиуса и все - привет, святой Георгий, это я, Бофорт, дурак, который бросил вызов атлантам. Ты, вообще, должен мне сказать спасибо. Апфия на тебя пожаловалась. Ты зачем на нее смотрел похотливо? Она что, не сказала тебе про свое супружество? Ее муж, когда узнал про твои гнусные предложения переночевать с тобой под одной крышей... я с трудом уговорил Виктора дать мне возможность пояснить тебе наши действия. Ты имеешь право видеть мое лицо, знать мое имя - ты уже мертвец.
- У меня есть золото, - сверкнул Томас блеклыми синими глазами в лицо этого непонятного атланта.
- Дурачок, - фыркнул атлант, и рассмеялся так искренне, что Бофорт наконец-то понял: 'Он пропал'. - Мне не нужно твое золото. У нас своего золота сотни миллионов крон. Теперь у нас есть Корнуолл, который каждый день будет приносить нам несколько десятков золотых, которые мы спокойно получим в обмен на олово. Ты так и не можешь понять, Бофорт, кто мы, и что вы натворили.
Атлант замолчал, с усмешкой посмотрел на него, потом махнул рукой и продолжил абсолютно спокойным тоном:
- У нас не было права вторгаться в Англию и Корнуолл. У нас было только освященное старинными обычаями право сильного. Но вы, англичане скоро совершите ошибку. Вы заключите с нами договор. Английский парламент и король откажутся умирать за отнятые у короны земли. Этим вы признаете нас равными себе. Бофорт, ты государственный человек. Равных не бывает. Вы уже мои вассалы. Англия такой же вассал Атлантиды, как и Корнуолл, Уэльс и Ирландия. Шотландцы нас пока не заботят, это будет интересная и тонкая игра с французами. Зря вы Катрин Валуа допускаете к валлийцу. Тюдор это сильный соперник. Мы его уберем с доски. Другого короля для Уэльса найдем, менее богатого, более жадного и глупого, не менее знатного.
И что такое станет ваша Англия без Корнуолла, Уэльса, Шотландии и Ирландии? Овцеводы и земледельцы. Но - вы мои овцеводы. И я вас в обиду не дам. Все, что ты сделал, ты сделал к выгоде Атлантиды. Дурачок, зачем мне твое золото. Мне нужна кровь твоего рода. Когда-нибудь на вашу землю придет новый Вильгельм, - Алексей внимательно посмотрел на замершего от такой простой мысли Бофорта. - В новый Гастингс приплывет новый Вильгельм. Я не хочу долго ждать. Я надеюсь, твои дальние родственники захотят вернуть себе земли герцогства, ведь им будет досадно, что землями Девона управляет бывший какой-нибудь граф Попкинс, или вообще, не дай бог, какой-нибудь барон Членинг. Они приплывут из-за пролива. И мы их вырежем. А вот потом...
И легат не смог сдержаться и мечтательно улыбнулся, и даже понямкал пару раз ртом: 'Вкусно, будет вкусная заварушка, ням-ням':
- Мы придем во Францию.
- Будьте вы прокляты, - прошептал герцог.
- Спасибо, и тебе того же, - кивнул ему головой атлант в ответ. - Ты, Бофорт не беспокойся. Твои зарытые глубоко в землю миллионы не пропадут. Ты ведь любишь Англию, герцог? Когда-нибудь, какой-нибудь англичанин найдет твое золото. И обязательно обменяет его у атлантов на что-нибудь полезное. Главное, чтобы Англия оставалась вассалом Атлантиды.
- Двадцать восемь миллионов крон, - вдруг, голосом тихим, но с выражением сильного политика с многолетним опытом интриг, управления, командования войсками, герцог Бофорт выпрямил спину. - И мой сын не вырастет простым солдатом.
Он сумел удивить Зубрикова. Алексей сразу, в один момент понял, что перед ним сильный политик, сильный человек, и возможно даже этот воин притворялся слабым! 'Если ты силен - покажи себя слабым!'. Легат выдал свое замешательство, увидев, как сверкнули блеском глаза Бофорта. 'Вот ведь сволочь какая' - подумал Зубриков.
- Взятка должностному лицу при исполнении служебных обязанностей, - погрозил ему пальцем, но потом перестал дурачиться. - А чего ты хочешь?
- Вы не отпустите его, я понимаю.
- Ничего ты не понимаешь, Бофорт. Кто есть твой сын? Мальчик, трех лет, толком не знающий, что такое быть Бофортом. Томас - ты хочешь ему прожить судьбу вашего сопливого короля? Будет воспитываться, как марионетка, пешка, дешевый наемник для целей взрослых, опытных интриганов, желающих поживиться за счет имени Бофорт. Сколько он проживет, старик, как ты думаешь?
Бофорт склонил седую голову к плечу и улыбнулся:
- Он может стать знатным человеком у вас. Мы ничего не знаем об Атлантиде. Скажи, твой титул каков он? Сравни с английскими титулами.
И тут легат призадумался. А какой у него титул? Хм... вообще-то они уже могут кичиться, что маленькая, вшивая, но уже империя... тогда получается:
- Папа Римский и Император Священной Римской Империи, - и Зубриков добавил для ясности. - В одном лице, и подумал: 'А что? Костик тогда получается - Великий патриарх Константинопольский и Великий Султан Турции. Хотя, с султанизмом это к Ринату'.
- Ты можешь усыновить его, - предложил Бофорт.
- А зачем мне он сдался, - рассмеялся на это предложение легат. Предложение было подобно внезапному удару клинка: резке, чистое, но абсолютно неподходящее. Но этого неудачника обижать зря не хотелось, и Алексей пояснил ему. - Бофорт, у нас нет привилегий от рождения. Все атланты равны. Все атланты кровно равны. Мы все братья, и сестры... нам сестры. Мальчик всего сможет достигнуть сам, если Господь не оставит его.
- Не надо! Господь уже отвернулся от нашего рода и от Англии. И не надо мне про ваше равенство. Я про разное равенство слышал. Нет никакого равенства, вы разные, ты командуешь людьми. Другие командуют тобой. Разве не так?
- Точно так, - абсолютно серьезно согласился с ним легат. - Мне могут отдать приказ. И когда я его получу, я умру, но постараюсь выполнить приказ. Любой.
- Любой? - усмехнулся старик.
- Как тебе сказать... Убить всех англичан, - вдруг выдал ему Зубриков. - Это сложно. Но возможно. И можно. Я знаю как убить всех англичан. Абсолютно всех. Никого живого не останется, последние умирающие будут с усмешкой вспоминать чуму. Она хоть щадили кого-то. Просто трудно будет вот здесь, - легат постучал кончиками пальцев по левой стороне груди, в области сердца. - Дети, женщины. Проблем потом с пустой землей и городами - полон рот хлопот.
- Ты усыновишь моего сына. И дашь мне слово, что позаботишься о его воспитании. Сорок семь миллионов крон. И реликвии Плантагенетов.
- Бофорт, ты опасный человек, старик.
Зубриков встал и пошел на выход. Это решит совет. Думать надо. Реликвии это не золото, это интересно, это опасно, это ловушка, точнее - кусочек сыра в мышеловке. 'У нас будут регалии Плантагенетов, у нас будет его сын, Ланкастер - наследник крови Плантагенетов! Вау! Это какая интрига закручивается! Какой же он мощный дядька, это Бофорт!' - с восхищением подумал Алексей, прежде чем покинуть комнату, уже пропахшую отчаянием бывшего герцога Англии.

Глава 6 'Through these fields of destruction Baptism of fire'. Mark Knopfler
Когда была собрана точная информация о противнике, о его силах, количестве и качестве врага, только тогда легаты собрались на совет, в Плиме. Костя сразу высказал общее желание, как бы так ловчее победить армию англичан:
- Хорошо бы собрать их в кучу на минном поле. И разом всех укокошить. У нас опять неприятная ситуация. Три сотни легионеров не смогут контролировать даже половину выживших - три тысячи пленных. Плохой расклад один к десяти, мысли внушает пленным дерзкие. А убивать вручную - как? Они же не бараны, стоять и ждать не будут. Вот и надо их заманить на минное поле.
- Окопы рыть будем, - нахмурился Ринат. - Ох, не нравится мне это. Совершенно не в духе времени. Но пулеметов у нас нет. И не будет сотню лет.
- А если укрепление построить и спровоцировать атаку? Сядем в бастиончике и пошвыряемся гранатами, - предложил Костя, и добавил с полной уверенностью. - Отобьемся.
- Луки, стрелы, болты, арбалеты, опять случайные потери, - возразил ему Витя.- В горку, на маленькую крепость рыцари не поскачут, спешатся, а это уже психология, вперед пустят простую пехоту, которая получит по зубам. Рыцари не дураки, значит убегут...
- А минные поля?
- Так все поля пехота своими потерями разминирует, Костик, - улыбнулся Ринат. - Всадники убегут. Отскочат, думать будут.
- Ночью накрыть их на привале, - внес новое предложение Зубриков.
- Схема Невского? Идеально, но нельзя, - сразу возразил Ринат. - Они нас тогда бояться начнут. А надо, чтобы ужасались. Иначе не пойдут на мирные переговоры. Гордые все.
- Тоже верно, - кивнул головой Леша. - Вонь поднимется до небес, что мы неправильно воюем.
- Да плевать на их вонь, - рассмеялся Витя. - Мы, в любом случае, не будем воевать по европейским правилам. 'Правила' - они понятные, а надо чтобы они нас вообще не понимали. Ринат про психологию говорит. Боятся того, что известно, что знаешь, но оно тебя пугает. А ужасаются неизвестного. Когда ты совсем не понимаешь, что это такое случилось - вот это ужас, а не страх. Нам нельзя раскрываться, нам надо таиться в неизвестности. Тогда они согласятся замириться, возьмут время, попробуют другими путями нас раскрыть, слабости искать начнут. Тебе вот современную мисс Англия подсунут в постель, ты же бабник у нас.
- Что ты! Мне их мисски не нужны, - сразу отмахнулся от такого варианта Зубриков. Потом добавил серьезно. - Я все о королеве думаю...
- Ты больной, Лешка, - покачал головой Ринат.
- Переспать с королевой... Рин, реально цепляет тема, - честно признался Леша.
Аматов улыбнулся:
- Я понимаю, что-то в этом такое есть, сакральное для мужика. Пословица ведь не на пустом месте родилась.
- Ага, прикольно. Женщины ждут принца. А мужчинам принцессы не нужны. Им королев подавай в 'укойку'.
- Хватит трепаться, - прекратил болтовню о нескромном Витя, и протянул Аматову листок, на котором что-то расписывал. - Ринат, смотри, что я насчитал. Разделяемся на два отряда - две центурии. Работаем гранатами. Гоним на минные полянки, не до полей нам. Главное, наводим ужас. Имеем в запасе сотню из пары десятков амазонок и абордажников снимем с каракк. Делаем мощную засаду, скрытную, ударим по отступающим, по убегающим. И потом садимся наглам на хвост. Беспощадно. Жжем. Взрываем. Семь тысяч человек, это две тысячи гранат. Я об одном прошу - основной удар нанести у реки. Трофейщики работают в полном доспехе. Там барахла будет пара тонн. По реке хоть довезти до Плима можно без труда, а не ломать спины парнишкам.
- Есть две реки, - сразу указал ему на карте Ринат. - Выбирай: Илм ближе, до него восемнадцать километров от нас. Эрм дальше - двадцать пять километров. Семь километров разница.
- Да мне даже десять километров без разницы. Полмили - плюс-минус полчаса погоды не сделают. Ты по местности смотри, где засаду удобней строить.
- Тогда у моста через Илм. Потом, отступившие, в деревушке у Эрмбриджа задержатся. Мы их и там причешем гранатами. Пусть никто не уйдет обиженным.
- Англичане с какого перепоя обижаться должны? - не понял его Зубриков.
- Леша, да я об этих придурках даже не думаю. Вдруг ты обидишься, что мало гранатами пошвырялся! Нам такого безобразия не надо, обиженный Зубриков это хуже геморроя.
- Кстати, Лешка, - вдруг повернулся к нему Павлов. - А ты о какой королеве думы думаешь?
- О Катюше, - широко улыбнулся Зубриков, и пояснил. - О Катрин. Катеньке Валуа. Вдове Генриха пятого. Я ее видел с этим Тюдором в Аква Сулисе, когда гонял в древние римские бани. Она классная, молодая еще! Ей всего двадцать три года, симпотная девочка. И носик у нее прикольный, совсем не портит. Парни какие там бани! Я сразу прошу, Бас, городок этот - не трогаем, культурное наследие.
'На этих опустошенных полях, пройдя крещение огнем', они узнают, что значит бросить вызов атлантам - я рад, что они мне не братья по оружию, - улыбнулся Костя осматривая небольшую равнину. По равнине, на восток, пролегала старая римская дорога, 'Эксетерская дорога', дорога к самому крупному городу этого района Англии... три недели назад он был таковым.
Две центцрии - две сотни легионеров - усиленные всеми минерами, и несколькими десятками амазонок и абордажников стояли перед долинкой, на берегу реки Илм, оставив ее за спиной. За спиной оставался Плим, замок Плим, от города ничего не осталось. На несколько сотен метров вокруг замка все постройки были обобраны и разобраны, все было свалено в груду на дальнем северном берегу реки Тамар - воняло вся груда просто омерзительно, и воняла она пару недель. За это время легионеры возвели новые, мощные и крепкие стены для замка - никаких стен огораживающих донжон - голое, насквозь просматриваемое пространство вокруг на несколько сотен метров было лучшими стенами для Плима, и, конечно же, люди. Которые отвлекались от стройки, чтобы рыть ров, выходить в дозоры - уже более сотни отрубленных голов на деревянных кольях служили предупреждающими знаками - межевыми требованиями - посторонним вход воспрещен. Корнуольцы не лезли, лезли англичане. Очень скоро ручеек шпионов и соглядатаев иссяк.
А вот сами атланты действовали более успешно: за подходом армии англичан он следили давно, начиная с выхода из бывшего Эксетера, за войском противника вели постоянное наблюдение.
Парламент и Регентский совет, сразу после нападения на портовую часть Лондона и разрушения древнего Тауэра, начали решать вопрос об организации ответа на дерзкое нападение неизвестных до сегодняшних дней войск Атлантиды на столицу Англии. Разрушение Тауэра было страшным оскорблением королевской власти. Все виновники, после краткого суда - а виновными были признаны все караульные в ту ночь - понесли наказание: были казнены и посажены за решетку. Проспать отряд, который смог взорвать древние стены, это сколько же пороху надо было протащить к ним... караульные зря кричали о невиновности и молили о пощаде. Вскоре Лондон узнал о падении Эксетера, ведь атланты не скрывали своих планов, и дерзко объявили о желании разрушить столицу герцогства, всем отпущенным из разрушенных портов Кента и юга Англии, предупреждение было дерзким и наглым, но... они сделали это. Похоже, атланты действительно захватили Корнуолл! Вот тогда в столице все закипело. На освобождение коронных земель и герцога Бофорта из плена была организована армия в четыре тысячи человек. Это была грозная сила. Две трети войска составили знатные бароны с земель Кента и областей Англии, окружающие Лондон. Каждый барон руководил небольшим отрядом, но эти несколько десятков человек были самыми опытными, гвардией баронства, лучшими воинами. Их усиливали простые воины, которые 'жаждали отомстить' за разрушения Союза Пяти портов Англии - мстить они могли только за погибших товарищей, замки и другие военные объекты атланты не тронули, но нанесли колоссальный ущерб короне, разрушив в прах практически все хозяйственные здания портов. Атланты сожгли более двухсот судов! И большая половина была иностранными торговцами. Ущерб репутации Короне уже нанесен огромный. Настораживала связь с Византией. Атланты использовали 'греческий огонь', герцога захватила в плен византийская ведьма. Чтож, Корона прекрасно знает, как расправляться с колдунами и ведьмами. Они хотят олово? Будет им олово - всех пленных ждут оловянные котлы, в которых их зажарят, облив горючей смесью.
За неделю неспешного похода войско дошло до Солсбери, крупного города, в котором к нему присоединились силы дальних западных, и центральных владений Англии. Присоединились и значительные отряды из Глостера, Бристоля, из порушенных на юге портов.
Это была уже мощная армия в семь тысяч воинов, которая пожелала своими глазами взглянуть на 'руины Эксетера', о которых уже гудела молва. За неделю армия дошла до города. Взглянула. И насторожилась. Не было никакого города. Грозным и непонятным предупреждением выглядела почти ровная земля, утоптанная сотнями ног. Атланты сравняли город с землей в буквальном смысле этого слова. Они не оставили камня на камне, крупными останками зданий была почти перегорожена река Экс! Эти мерзавцы все бросили в воду реки! Все, что не смогли унести и увезти на своих кораблях. На сотни ярдов расстилалась выжженная, черная земля Девоншира. Никому даже в голову не пришло разбить лагерь на этой святой земле, пропитанной кровью мучеников, погибших от рук этих мерзких колдунов.
Войско двинулось вдоль реки Экс, к побережью по хорошей крепкой старой дороге.
Сначала многие бароны приказали оруженосцам доставить полные доспехи и облачить господ. Но уже на второй день, достигнув некогда благополучного и скромного городка Торби, большинство рыцарей и оруженосцев сняли тяжелые доспехи. Они остались в крепких кожаных куртках, и прошитых коротких камзолах, защитив себя только нагрудными латами. Еще через три дня армия подошла к старому мосту через неширокую в этом месте реку Эрм, и расположилась на отдых в старом городке, Эрминбридж без церемоний выгнав из домиков всех местных девонширцев. До Плимута оставалось немногим более двадцати миль. Бароны уже нагляделись на зловещие последствия ударов этих мерзавцев атлантов: прибрежные городки Девона были разрушены до руин. Атланты не убивали англичан, но оставляли их без крова, без пищи, разрушая дома, склады, все увозя в Плимут, где возводили себе замок. По слухам они обменивали награбленное у честных англичан своим новым союзникам - этим предателям, корнуоллским шахтерам, которые снова бросили вызов великой Англии, как их предки, подняли новое восстание, очередной бессмысленный и жалкий бунт против порядка и закона славного королевства английского. Мерзавцы атланты захватили склады и запасы английского олова, но и этого им было мало! Они вооружали недостойных! Они обменивали арбалеты и припасы к ним на олово Корнуолла. Это было немыслимо - это было нехорошо. Нельзя давать оружие в руки тех, кто рожден рыться в грязи шахт, чья судьба назначена Господом - работать на благо Короны.
На вечернем совете военачальники решили, что на следующий день они дойдут до реки Плим, и встанут лагерем на отдых, чтобы утром следующего дня ударить по Плимуту, в котором засели атланты. О судьбе города, о самих атлантах, об их вооружении и укреплении никто ничего не мог сказать. Из рассказов пострадавших все поняли, что атланты вооружены короткими мечами, закованы в темные доспехи и носят одежду красного цвета. Они вооружены арбалетами и разбрасываются маленькими сосудами с порохом и кусочками железного лома - сосуды взрываются и осколки могут хорошо изранить неосторожного воина. Это не пугало рыцарей, доспехи хорошо защищали от стрел и даже арбалетных болтов - главное не допустить противника близко, нанести ему самому быстрый, решительный удар рыцарской конницей. Англичане хорошо знали, каково оно - попасть под град стрел - не раз так наказывали гордых и глупых французов, не желающих учиться на своих ошибках. Лучники Англии позволили Генриху пятому с достоинством уйти с поля Азенкура, хотя тогда битва могла закончиться полным разгромом англичан. Смелость и удача не подвели молодого короля, хоть ему и пришлось заключить очередное кратковременное перемирие с давними врагами, чтобы королевство хорошо подготовилось к новому походу, чтобы побороться за корону Франции.
Два дня, выставив надежные заставы и тщательно отслеживая округу, легионеры копали траншеи, маскировали их, помогали минерам размещать минные полянки, о полях и речи не было, ни к чему это, хватит отсечь несколько сотен метров и довольно с них будет, с мерзких, наглых рабовладельцев. Вечером все отдыхали, дорвавшись до шоколада и горячей еды, которую уже привозили из Плима в передвижной легионерской кухне. Негромко раздавались слова странной, но приятной на слух песни:
'А между нами сотни тыщ киламетырав,
всё перроны, перегоны, да-да-дажди,
но я приеду, Катенька, я обязательно приеду
и всё будет чики-пуки, ты только подожди!'
Легат Зубриков горлопанил какую-то новую, неизвестную всем песню на древнем атлантском языке. Легионеры не понимали слов, но им нравилась мелодия, звучание слов и бодрое настроение своего легата. Их радость не разделял легат Аматов, который прервал друга:
- Зуб, не погань ты хорошую песню, вечно ты слова передергиваешь. Чики-пукник безмозглый.
- Вот взбрело в голову, - рассмеялся в ответ Зубриков. - Дрянь эта война. Если случайно положим еще больше мальчишек - боюсь сорваться. Я их зубами грызть не буду, Ринат. Я у тебя точно весь запас мин изведу, но сровняю их поганый Лондон с землей. Пускай из Йорка носы задирают. Я не такой ловкий, как ты, но я не торопясь, с краешков его изгрызу.
- Война в тягость больному человеку, для здорового она облегчение, - рассмеялся Ринат. - Война подобна дефекации! Хочешь облегчиться - не мучайся, не тяготись, сделай дело и гуляй с миром смело. Ребят жалко. Но, ты сам знаешь, все были случайные смерти - от стрел - бывает.
За первые двенадцать дней войны легаты потеряли семь легионеров. Четверо на всю жизнь останутся калеками. И пострадавшие надолго останутся в Корнуолле. Не дело светить увечья перед детьми и подростками. Здесь и сейчас каждый легионер на счету: все получат работу - власть, как и война, она тоже, нажитого опыта требует.
- Слушайте, я вот все думаю: откуда у Плантагенетов реликвии? Много о себе возомнила эта анжуйская морда, - усмехнулся стоявший рядом Костик. - Ты Леха путаешь реликвии и регалии. Реликвии это священное - Эдуард Исповедник, например, был такой король, вот он уже канонизирован, его шмотки можно реликвиями выставлять. А Плантагенеты кто такие? Французики из Анжу, двести с лишним лет правили. Но толку от них немного. Лешка, ты кого из них знаешь?
- Львиное сердце, - сразу выдал Зубриков.
- Точно. Мы знаем, что в этом мире история с нашим прошлым не сходится. Другое здесь прошлое. Но про святых Плантагенетов я не слышал, - продолжил пояснять свою мысль Костя и рассмеялся. - А что он сделал, этот Ричард, как король? Эд Черный принц - достойный ему наследник - шатался по турнирам, по Европе, воевал всю жизнь, довоевался. Совсем не святую жизнь вели эти анжуйцы. Нет и не будет у них никаких реликвий, пусть не воображают. Регалии - это они имеют. Даже рубин Черного принца уже солидный артефакт. Мечи у них есть, возможно, корона.
- Королевские регалии украсть, это... несолидно, - высказался по этому вопросу Витя.
- Правильно, Витя, - поддержал его Ринат. - Ребята, такие ценности можно захватить, получить в дар, но кража - это за пределами. Я себя уважать перестану.
- И главное, есть половинка короны: свой, карманный наследник. Придет время, можно и поиграть в эту игру, если захочется. А куда мы денем королевские регалии? - рассмеялся Витя.
- Вариант 'Джоконда' - украсть и спрятать, самому втихушку любоваться неземной красотой... нафиг надо, - хмыкнул Леша.
- Вообще, на нашем уровне, красть уже грешно, брат Алексей, - строго добавил Костя.
- 'Тебя посодют, а ты не воруй!' - рассмеялся Лешка.
- И посодют нас в Тауэр, - вздохнув, добавил Костя.
- Так нет больше никакого Тауэра, - удивился Ринат. - Я ж его взорвал.
И все посмотрели с непониманием и осуждением на этого нехорошего человека. Взорвал, сволочь, Тауэр. И ничего им не рассказал!
Поздним утром 27 января, в четверг, накануне дня страданий Господа, в день воплощения великого предательства армия англичан вышла в поход на Плимут.
Ничто не предвещало беды.
Казалось сама природа благоволит их делу, на самом рассвете прошел несильный дождик, чуть размочив твердое покрытие старой дороги, но, как неприятны походы зимой, зато мало пыли. А холод можно прогнать хорошей порцией доброго вина на привале, или прямо не сходя с седла, лишь приказав оруженосцу доставить для господина желаемое.
Во главе колонны ехали Ланкастеры: Хампфри Глостер Ланкастер герцог Глостер, герцог Сомерсет. Достойную компанию предводителям составляли славные воители Азенкура, и других мест побед английского оружия: Томас Монтегю граф Солсбери и де ла Поль граф Суффолк, лорд Камойс, Ричард Бошам граф Уорик, хоть и держал сторону Йорков, решил взглянуть на новую угрозу, что обрушилась на берега Англии. За гордо восседающими всадниками шла колонна пеших воинов, которые были одоспешены проще, но весьма надежно, все поблескивали сталью простых надежных шлемов, кольчугами и нагрудниками. Колонна несла более простое, но не ставшее от этого менее опасным оружие: пики, мечи, арбалеты. 'Вассалы не идут впереди господ!' таково было одно из правил войны, хорошее правило. Командиры должны быть впереди, а не глотать пыль, даже сейчас, зимой, слегка поднимающуюся с дороги от неспешного движения воинов. Колонна растянулась почти на милю, настолько велика была армия, вставшая на защиту правого дела - нести возмездие во имя Короны.
Ничто не предвещало беды.
Зимнее солнце пробивалось лучами через обрывки серых облаков, чтобы осветить дорогу на Корнуолл, на Плимут. Цвет английского рыцарства мощно и спокойно шел маршем на бой с коварными и дерзкими захватчиками. Знатные графы, бароны ехали верхом, не в полной боевой готовности, надев только сверкающие под лучами солнца нагрудники украшенные древними гербами великих домов. Легкий и свежий, морозный ветерок весело играл знаменами и флажками, которые смело отмахивались от его приставаний, развивались на ветру и радовали глаз своими цветами и гордостью за предков. Блистательная конница, словно на турнире, горделиво красовалась своей мощью, выучкой боевых коней, своим оружием и силой.
Ничто не предвещало беды.
Никто ничего не понял, когда страшный грохот раздался со всех сторон и дорога превратилась во взбешенную смертельно раненную змею, которая взметнулась к путникам, и стала разить их, нанося удары осколками своей чешуи, крепкими зубами, и сразу ослепив грязью, ударившей фонтанами с поверхности дороги.
Всадники стали гибнуть от роя железных осколков летевших, казалось, со всех сторон.
Люди оглохли на короткие мгновения, и стали заваливаться вместе с падающими на дорогу лошадьми, а некоторые валились с седел мертвыми. Почти все рыцари, осознав, что попали в непонятную, но смертельно опасную ловушку, сразу отдались во власть своего боевого опыта, и пригнувшись почти до седел, опытные воины стали поворачивать коней, все разом, в разные стороны, сразу создав страшное смятение в ровных рядах колонны. Лошади слепо повиновались командам, но не могли принести спасения хозяевам, они оглохли от грохота, мешали друг другу, сталкивались, пятились, вставали на дыбы, и громко ржали, внося свой голос в звучащий со всех сторон ужасный хор бойни. Те, кому посчастливилось успешно развернуть коней в сторону свободную для спасения, рванули с места изо всех сил, но те, кто совершил поворот назад сразу врезался в шедших за ними пеших воинов. Образовалась свалка, неизменная спутница столкновения пехоты и конницы, когда некого винить за произошедшие беды, вооруженные пиками воины хаотично размахивали своим оружием в разные стороны, ничего не соображая, многие сразу достали мечи из ножен, но, вооружившись, только сделали хуже - теперь они случайно ранили окружающих. Иногда всадники сшибали пеших легко, те разлетались в стороны, но очень скоро всадник останавливался, окруженный со всех сторон живым барьером, вооруженным сталью барьером, и конь падал, получив предательские удары по ногам, и вместе с конем падали в общую свалку те, кто не успел или не имел сил, чтобы ловко соскочить с седла. Вечная спутница жестокой схватки - земля пропитанная кровью образовала ту жуткую грязь, от которой иногда было трудно отмыться и за день, если не принять горячую ванну. Эта кровавая грязь, вместе с брызгами крови летела со всех сторон, взметнувшись от резких движений искавших спасения людей, она ослепляла, летела в глаза и рты, и это сводило с ума воинов, ввергало их в состояние боевого безумия, когда действуют инстинкты, а разум в ужасе скрывается в тенях сознания. Рыцари упавшие с коней, пытались быстро встать, они не успели надеть полные доспехи, но это сыграло со многими страшную шутку: многие неожиданно поняли, что кровь давно покидает их тело и сил нет никаких на то, чтобы подняться, и глаза заволакиваются предсмертным туманом и звенит в голове от криков, рева, проклятий и стонов. Если кому-то из рыцарей и удавалось извернуться так, чтобы появилась возможность подняться на ноги, то встать они все равно уже не могли. И вдобавок ко всем страданиям, по телам упавших, шагали, бежали все новые и новые ищущие спасения, которые не заботились о раненных и павших. И уже нельзя было толком различить кто есть кто - кто знатен, а кто простой воин, все уже были измазаны в кровавой грязи, ослеплены грязью и не слышали громких кличей старых домов, призывающих на помощь своих оруженосцев, или добрых знакомых. Это был хаос. В этом проклятом шуме никто ничего не слышал, оглохнув от резких звуков, а потом и от громких и надсадных криков страдальцев и тех, кто искал путь для спасения из этой мясорубки. И никто не видел врагов! Только снова начинала метаться разозленной тварью змея дорога. Только смерть разила с земли, словно земля возмущалась приходу англичан и швыряла в них боль, кровь и страдания, заявляя во весь голос ревом и стоном бойни: 'Вы потеряли меня. Отныне я земля атлантов'. Джон Толбот граф Шрусбери - два срока отслуживший в Ирландии королевским наместником, повидавший разного рода схватки, был готов, казалось, к чему угодно на поле боя. Он без труда выкарабкался сквозь груду павших и раненых тел, и, с легкостью уворачиваясь от беспорядочных ударов оружием со всех сторон, метнулся к обочине и дальше, в сторону от реки, через которую так и не успели перебраться его друзья и знакомые. Отступить, собраться, принять командование, сплотить ряды, это только начало - мятежники скоро придут добивать павших, и резать уцелевших - так было всегда. Он даже не понял, что это за кусок камня упал у него на пути, но пробегая дальше он внезапно оглох от нового удара, и не удержался на ногах от сильного толчка в спину - падая, он только успел усмехнуться и подумать: 'Будьте вы прокля...'
Всё новые разрывы взметались из-под ног, разбрасывая во все стороны смертоносные куски железа, словно Атланты приносили жертвы своим богам. Они не могли быть добрыми христианами эти язычники, которые превратили дорогу в алтарь для кровавого жертвоприношения.
На несколько сотен метров дорога превратилась в жуткую полосу адских страданий из кошмарных снов: истекали кровью и шевелились перед смертью в муках человеческие тела, тела коней, где под слоем мертвых задыхались еще живые, счастливчики перемешались с мертвыми и ранеными, большинство не были полностью закованы в доспехи, застигнутые вероломными врагами, они раскидывали куски трупов в разные стороны и пытались выбраться из этого зловещего месива людей и лошадей с переломанными ногами, руками, телами.
Врезавшись в самую гущу убегающих, барон Торнтон рубил себе дорогу только к одной цели - назад, дальше от этих колдовских снарядов. Дорога уже не отсвечивала отраженным светом блеклых лужиц, оставленных утренним дождем, она текла под ногами грязью, страшной грязью боя, которая образуется от пролитой крови. И метались в разные стороны оглушенные, сходящие с ума рыцари и оруженосцы. Второй граф Вустер, только вырвавшись на чистый участок дороги понял, что не может сделать и шагу! Он прорвался, он выжил, оставив там, за спиной весь этот кошмар! Но... ноги его ослабли и граф только сейчас почувствовал, что он просто истекает кровью от многочисленных порезов и ударов железными кусочками. Он поднял руку к лицу и увидел железный обломок прута, на два дюйма торчащий из предплечья. Хотел вырвать, но не смог. Уже не смог. Ноги окончательно подкосились, в глазах потемнело и граф упал на дорогу.
И внезапно прорезал шум застигнутых врасплох англичан четкие, грозные и чистые звуки труб - над дорогой и равниной пронеслись звуки строгой мелодии военного марша атлантов.
Униженные и оскорбленные таким варварским ударом, таким коварным и богомерзким ведением войны, бароны брели на восток, подальше от этого ужасного кошмара, к укреплениям маленького городка у моста через реку Эрм. Потрясение такой ужасной кровавой расправой над цветом английского рыцарства тупым звоном гудело в оглохших головах, все кричали что-то дуг другу, но слова - каким-то внезапно прорезавшимся чутьем - многие понимали только по губам: 'Спаси и сохрани нас святой Георгий!'
На встречу с Бофортом пришли два атланта. Герцогу давно изменили рацион: стали давать скромную, простую пищу, даже вино ему подавали. Он спокойно принял эту послабление для смертника. Бофорт был уверен, атланты серьезно отнесутся к его предложению. Посмотрим, каковы они в мастерстве тонких интриг, в игре политических уловок и церемонном балансировании двусмысленностями и недомолвками. Пришедших он встретил спокойно, кивнув знакомому легату и сразу отметив фигуру более значимую, которая скрывала лицо шелковой полумаской, и сразу высказала герцогу решение атлантов:
- Ланкастер, атланты не принимают твое предложение - атланты не воры. Да и не нужны нам Регалии Плантагенетов.
- Они нужны моему сыну! Я не вор - я Плантагенет! Я возьму свое! - проревел Бофорт. - Хочешь сделать его простым солдатом - делай атлант. Но сделай из него лучшего. Лучшее стоит дорого - я предложил оплатить золотом.
- Каким золотом? Как я их продам? Кто вообще продает регалии?! Это же регалии, - почти прокричал знакомый Томаса, молодой и довольно самоуверенный аристократ.
- Это символы власти Плантагенетов, - прохрипел герцог. - Вы не оставите им никакой реальной власти. А кому продать... ты найдешь. Мой сын должен стать великим воином. Я повторяю: это мои регалии. Я внук короля, брат короля. Я возьму свое. Вы забрали у Англии Корнуолл, - он расхохотался. - Я заберу рубин Черного Принца.
- А он разве не украшает корону? - вдруг спросил легат Алексус.
Бофорт посмотрел на него снисходительно, как на неотесанного простолюдина:
- Он украшает боевой шлем моего брата Генриха пятого. Это символ военной доблести и удачи. Пусть он послужит воину. Моему Генриху.
Леша посмотрел на посветлевшего лицом воина. Удивительный человек. Всего несколько дней нормального питания, ничего изысканного, пища воина: мясо, хлеб, вино - и лицо герцога вновь стало выглядеть солидно и достойно.
- Томас, - улыбнулся он патриотизму воина. - Я тебе уже говорил, но ты меня не понял. Золото ничего не значит для атлантов. В Атлантиде самородки золота величиной с голубиное яйцо валяются под ногами... стоп, чуть не начал обманывать тебя. Но у нас очень много золота, лопатой можно грести золото и драгоценные камни. Я позабочусь о мальчике. Подумай, не принесет ли ему неудачу ваш семейный символ. Пойми, он никогда не станет Плантагенетом. Ты совершенно прав - мы сильно ограничим власть Англии. 'Разделяй и властвуй' - мы следуем этому принципу...
- Так возьмите рубин Черного Принца Эдуарда и продайте. К золоту не липнет неудача. Река смывает все.
- Река смывает все, - согласился с ним атлант в маске. Подумал пару секунд, переглянулся с легатом, и улыбнулся. - Да и капсикум с тобой, рассказывай, как ты хочешь забрать рубин. Я пойду с тобой.

глава 7 'Тихо стырил и ушёл - называется 'нашёл'!' Изречение начала ХХI века

Екатерине Валуа, было 23 года. Родилась она 27 октября 1401 года, Леша собрал по этой молодой женщине обширное досье. И он верил памяти Кости, который ему рассказал довольно интересную историю этого забавного изгиба в известной им смене королевских династий Англии. После смерти короля Генриха пятого, партии Ланкастера и Йорка не приветствовали влияние француженки на малыша нового короля. Все были рады отдалить ее от Лондона. Как это вышло, Костик не помнил, но Катерине позволили сблизиться со знатнейшим аристократом Уэльса, Оуэном Тюдором. Молодые заключили тайный брак. Их внук стал королем. А про династию Тюдоров все слышали, имя хорошо засветилось в истории, хотя бы фигурой короля, который имел много жен. Никто из ребят точно даже не мог вспомнить, сколько их было: семь или восемь. Над дырявой памятью Зубрикова можно было только посмеяться, совершенно бестолковый попаданец он был. Вот что толку было от его восклицаний: 'Тюдоры! Я весь сериал смотрел. Там такой славный парень играет короля. Рис Майерс, я его в сериале 'Горменгаст' заметил - у него самое коварное лицо из всех современных актеров!'. На прямой вопрос: как звали короля? Лешка смутился и даже не смог ответить. И над количеством его жен также все призадумались.
В любом случае, Зубриков получил абсолютное, единогласное разрешение на свои шашни с молодой королевой - все равно никто ничего не докажет, а сам Алексей Зубриков дал слово сохранять полную анонимность. Это же было так романтично! Встречаться с девушкой в полной темноте, чтобы она никогда не узнала твоего лица! Это было голимое дартаньянство. А гасконец был тот еще жук, и славно провел миледи. Хотя, она тоже была та еще штучка.
Екатерина Валуа была именно 'та еще штучка'. Детство ее нельзя назвать счастливым: мать была занята интригами, а папа, король Карл шестой был сумасшедшим. Девочка успела получить воспитание при монастыре, перед тем как ее выдали замуж за молодого английского короля. Она стала разменной монетой при заключении перемирия. Эта война, которая длилась и длилась, была выгодна большинству аристократов и Англии, и Франции, и многим другим искателям удачи и славы. Она давала шанс прославить свое имя в веках. Поля сражений были местом, где можно было отлично поправить свое финансовое состояние. Выкупы за пленных тогда могли дойти до стоимости в 5 миллионов крон! Самое главное, и Англия, и Франция еще не были сложившимися крепкими государствами, там страшные интриги разворачивались между правителями больших областей: и за влияние на королей, и за ослабление вассалитета, и за экономические преимущества - за многое можно было побороться, копошась в мутной грязи интриг у трона.
Всего пять лет назад Екатерина вышла замуж, через три года родила наследника и... внезапно овдовела! Как это все странно. В любом случае, в Англии Екатерина не прижилась. Ее мать - Изабелла Баварская была страстной поклонницей изысканной жизни. А моду всей Европейской аристократии задавал Бургундский двор. Мода, действительно, была смелая и прогрессивная, атланты это признавали. Тот же Зубриков с восторгом узнал, что вполне прилично носить обычные в его понимании шляпы, классические шляпы со слегка загнутыми полями. У ребят был некий бзик по поводу шляп, они носили шляпы! Некогда это был их джазовый прикол, выступать в шляпах и при галстуках. В шляпах они только начинали выступление, а начинали они с композиции Брубека 'Take 5'. Потом шляпы снимались, слишком горячие композиции шли в ход.
Екатерина была молодой, страстной, увлеченной модными веяниями с материка женщиной. А такое в Англии не приветствовалось. К сыну она относилась прохладно, оставив его на попечение заботливых воспитательниц и придворных. Ей дышалось легче, когда она разъезжала по Англии со своей небольшой свитой, получая настоящее удовольствие от возможности немного удивить обывателей своими модными бургундскими нарядами, но и разные культурные примечательности ей были по нраву. Она хорошо понимала одно: не надо лезть в политику! Можно улыбаться и привлекать к себе на короткое время молодых знатных мужчин, но создавать свою партию... Валуа не рисковала, ей жить хотелось.
Екатерина проснулась внезапно. Ее разбудила сильная мужская рука, которая бесцеремонно зажала ей рот, не позволяя даже вскрикнуть от ужаса. В спальной было совершенно темно! Кто-то затушил все свечи, оставив только одну, в дальнем углу комнаты. Света свечи было недостаточно, чтобы разглядеть незнакомца, он освещал его со спины. Екатерина только почувствовала, что сильные руки крепко прижали ее к постели, и одна из них не давала возможности позвать на помощь.
'Доброй ночи, мадам Валуа-Ланкастер' - услышала Екатерина негромкий, приятный голос, бархатные нотки которого своим баритоном не успокоили ее, а только вызвали новую волну мурашек по коже. 'Хорошо, что я одета! Почему Валуа? Что с Эдмундом?!' - быстро пронеслись мысли в ее голове, а потом она потянулась рукой вбок - незнакомец ей не стал мешать - и ей стало плохо. Рука притронулась к остывающему телу ее любовника, молодого Эдмунда Бофорта, племянника епископа Генри Бофорта. Девятнадцатилетний Эдмунд был украшением двора - он был удачлив в боях, в отличие от двух своих старших братьев, которые все еще тяготились пленом во Франции, Эдмунд успел снискать себе славу доблестного рыцаря на полях сражений. Ему благоволил епископ Бофорт, член Совета Регентов. И сейчас тело этого красавчика истекало кровью в ее постели! Екатерина замерла от ужаса. Ей конец.
'Я мог бы убрать руку с твоего рта. Мне не нужны твои слова. Говорить буду я. Я буду говорить, а ты слушать. Мне нужна твоя голова, Катрин Валуа. Слушай, думай, решай' - незнакомец говорил на странном, но понятном диалекте латинского языка. Екатерина отлично знала язык святой веры, уж получше, чем неприятный язык этих англичан, от слов которого до сих пор было неприятное ощущение во рту, словно она скушала испорченный гнилью персик. И вдруг слова такого милого ее сердцу, родного языка коснулись ее слуха. Говор незнакомца был такой же странный, он точно не был уроженцем Бургундии, Франса, Арманьяка или Орлеана - но она его понимала, и что-то теплое и родное затрепеталось в сердце женщины, после того, как незнакомец - наконец-то! - представил себя:
- Я атлант, легат Алекс. Слушай внимательно, дочь короля, супруга короля и мать короля. Род Бофорт нам должен кровь. Я убил этого Ланкастера. К тебе не будет никаких претензий. Больше я ничего тебе не скажу. Можешь смело отвечать на все вопросы: ты не видела моего лица. Я не стал с тобой разговаривать. Смотри внимательно Валуа. Прочитай и все обдумай' - и атлант протянул руку вбок, щелкнул пальцами, и случилось чудо!
В его руке зажегся огонек! Екатерина смотрела на огонек, чуть скосив глаза, и впервые согласилась с тем, что эти мерзкие атланты действительно колдуны, нельзя было без волшебства натворить такого, не под силу это обычным людям. Она перевела взгляд на незнакомца и разочаровано вздохнула - этот неучтивый мужлан, атлант-легат, скрыл лицо под маской.
Он поджег фитилек заранее подготовленной маленькой свечи у изголовья постели и огонек сразу пропал, рука подняла с постели лист бумаги, белоснежной чистоты, такого белого чистого цвета листы она видела только в случае ведения дел на высшем уровне политики. Она без труда прочитала послание. Один раз. Второй. Третий. Атлант не мешал ей запомнить его слова: страшные, отвечающие ее дерзким фантазиям и замыслам, пугающие своей проницательностью.
Потом атлант убрал лист, спрятав его куда-то в свое одеяние темного цвета. Одна рука его все также прикрывала рот Екатерины. Другая рука погасила пламя свечи, пальцами сжав фитилек. В спальную опять вернулся полумрак. Но Екатерина уже не боялась.
И в этот момент атлант ее поразил. Не спеша, ровным, полным достоинства и изящества жестом он поцеловал пальцы свободной руки и прикоснулся к ее губам, словно передавая поцелуй, освободив от неприятного давления рукой.
- Оревуар, Катрин Валуа, - попрощался атлант и быстро поднялся с постели и прошел к окну, и сразу словно вылетел из него, вот он был - и вот его нет! Прыгнул с такой высоты? Да он ноги переломает! Екатерина вскочила с постели, подбежала к окну, от которого так внезапно ударило морозцем, после теплой постельки королевы. Но это не остановило ее, выглянув из окна, она увидела темную фигуру, не спеша удаляющуюся от ее поместья в графстве Сомерсет. 'До свидания? Каков нахал, однако' - вдруг улыбнулась Екатерина, повернулась, чтобы вернуться в тепло постели и застыла. Бофорт! И тогда она закричала.
А в гости к атлантам, в Плим приплыли католические попики! Предполагаемый визит был заранее обсужден апостолами Константином и Алексеем. Это было дело деликатное, и касалось оно только отцов-основателей новой веры. Они семь вечеров убили на обсуждение вопроса: как относиться к конкурентам. Все решили в первый вечер. Но еще шесть раз встречались и заново обсуждали вопрос. Конечно, эти апостолы воинствующего Фоминизма сумели договориться к взаимному удовольствию.
Когда приплыли священники, парни их встретили с распростертыми объятиями. За балаган и гнушение отвечал легат Алексус, всем известный своей двуличностью и дипломатичностью, он сам как-то пообещал стать главным дипломатом.
- Хуаю, монки? - легат Зубриков, на грубейшем английском диалекте, встретил вопросом представительную делегацию из пары десятков служителей католицизму.
Выглядели они богато, выглядели они солидно. Такие славные попики, никто не стал тратить время на изучение тонкостей католических в облачении и рангах, но кардинал среди них наверняка был, у одного была прикольная шапка. Вся эта делегация выглядело мило: очень уж они были упитанные, здоровенькие, и глазки у всех были строгие и надменные, но скрыть свой интерес они тоже не могли.
Попики начали представляться. Наивные! Можно подумать их саны, титулы и прочие звания для брата Алексуса что-то значили. Зубрикову хватило того, что, возглавляющий делегацию, протянул ему руку для поцелуя. Только этого гнусный хитрюга и ждал, завопив во весь голос:
- Педерастус! Гомосекус! Взять!
В следующие секунды монахов самым бесцеремонным образом отоварили дубинками и повязали. Потом их раздели догола и бросили в подвал замка. Был у атлантов подвал. Маленький, человек сто в него всего можно было запихать. Эти двадцать попиков уместились свободно. У них было помойное ведро и дыра, в которую это ведро стоило выливать, если не желаешь нюхать амбре от своих испражнений. Атланты назначили им нормальную пайку еды: хлеб и вода из реки - отличная пища для поствующих во имя Господа. Тратиться на них не хотелось, но поступили честно, примерно прикинули стоимость драгоценностей, богатых тканей - составили смету, оказалось, на пару лет скромного питания одним хлебом хватит. Отлично! Два года это много, все равно ведь собирались перевезти их как-нибудь куда-нибудь на необитаемый остров, где и поселить всех этих 'С неадекватным половым воспитанием'. А пока - пусть посидят, пожуют хлебушек, помолятся и подумают над вопросом: 'А зачем они приплыли к атлантам'. Зубриков так пояснил легионерам визит священников: 'Они нам перстней драгоценных и тряпок своих захотели привезти - странные попики, но этих европейцев очень сложно понять иногда'.
Через неделю делегация начала вымирать, первым не выдержал самый слабый мученик. Непривыкшие они были к мучениям постной скудной пищей. Хоронили их нормально, в земле, даже кресты ставили деревянные над могилками попиков.
Витя был капитан с отличной памятью, он уже давно присмотрел островок на западе Азор: мрак, самый рай для преступников и всяких ненормальных: скалы, рыбы много в океане, 'с милым рай и в пещере', там много было пещерок. Наши друзья жестко решили поступать: никаких контактов с Римом. Вообще никаких контактов. Они там хитро устроились. Как война - им мать родна, католические попики сразу начинают шастать между противниками и склонять к миру. Самые умные? Самые пацифисты? Но потом деньги требуют за содействие в мирных переговорах! Никогда за бесплатно ни один поп не хрюкнет! У него есть работа. Эту работу надо уважать. И не платить за работу - это неуважение, ты просто даешь понять 'твой труд ничего не стоит, ты не мастер, а криворучка'. Атланты не собирались платить Риму. Еще чего. У атлантов найдется более лучшее употребление дукатам. Зубрикову, например, очень нравились итальянские деньги - они были самые красивые в Европе.
Насчет полового воспитания это была та еще головная боль. Давно решили все по-простому сделать и свалить на Аматова: Есть Ринат - главгиппократ, пусть разбирается. Он разобрался. Он так разобрался, что все за голову схватились. Легат Аматов собрал всех старшеньких, и мальчиков и девочек, и провел с ними пару лекций на тему устройство половых органов у мужчины и женщины. Потом пояснил вред ранней беременности. И объяснил им, что такое мастурбация и прочие безопасные способы удовлетворения. А потом спихнул на других легатов проблему: о вреде гомосексуализма поведать - это обязанность апостолов воинствующего фоминизма. Гомосексуализм - традиция, может быть, и общемировая, но уж европейская - это точно, древняя: всякий получает удовольствие на свой манер, но атланты его не принимали принципиально. Как и наркотики. Есть вещи, которые нельзя допускать в приличном обществе.
Костя и Леша подумали и пришли к единому мнению: Господу неугодны гомосеки, как женщины, так и мужчины. А насчет мастурбации... это дело непростое. Легионеру в походе пост запрещен! Но и за обжорство одного весь десяток трендюлей получит. Короче, потерпите пару лет, целуйтесь на здоровье, лижитесь, но плодиться и размножаться даже не думайте - Господу неугодны слабые. Смотри 30 пункт евангелия от Фомы: 'Иисус сказал: Люби брата твоего, как душу твою. Охраняй его как зеницу ока твоего'. А как ты будешь охранять, если ты слабак? Такие дела.
Вскоре до атлантов дошли и более серьезные сведения. Оказывается, в Европе уже поднялся шумок на тему: 'А где наше олово? И где, скажите на милость наши прибыли?' И под этот шумок началось некое брожение в верхах, и шевеление в среде наемников.
'К нам плывут крестоносцы? Опять попики?' - только и спросила Апфия. Но узнав, что в Европе собирается целый крестовый поход, чтобы разобраться с новой, непонятной угрозой для благополучия христианского мира, Апфия широко улыбнулась. Пусть плывут, голубчики! Наконец-то можно будет и на море дать сражение. Очень ей хотелось проверить свою каракку в столкновении с сильным противником. Топить арабских пиратов и испанские каракки у Канарских островов уже надоело.
Испания уже три года посылала экспедиции на Канары. Ни одного европейца на Канарах в живых не осталось. Атланты провели жесткую операцию: уничтожили все корабли испанцев и французов, все военные форты, и всех солдат и командующих. А потом они встретились с королями островных племен и предложили свой вариант жизни в мире и вассалитете: Атланты не лезут на острова! Они им не нужны. Канарцы могут жить, как хотят, как при предках, но королевства Канар становятся вассалами Атлантиды. Атланты гарантировали военную защиту и отличные товары. Взамен они отлично поправили свои проблемы с населением: аборигены с готовностью заплатили 'налог кровью', отдав около ста тридцати детей в возрасте шести лет на проживание к Атлантам. Взамен они попросили и ответный 'дар крови' - пока за всех отдувался Зубриков, частенько плавающий на выходные в 'секс-туры по Канарам'.
Канарцы были загадочными аборигенами. Слабо была развита металлургия: инструменты и металл им предложили. Они не развивали мореплавание, между островами была слабая связь. Канарцы были явно метисами: светлокожие, с разным цветом глаз и волос, довольно высокие люди. Отлично развили животноводство и земледелие. Атланты подкинули им кукурузу. У них были собаки - прекрасные служебные собаки, которых канарцы могли натравливать на врагов! Гладкошерстные, крупноголовые, не очень высокие, нечто среднее между мастиффом и доберманом, остроухие песики были просто отличной ветвью породы. Собачек атланты уже выращивали, и местных щенят себе приобрели, взамен поделившись парой пород домашних кошек.
В плане наглого вмешательства в жизнь канарцев, Атланты взяли под контроль только северный кусочек острова Лансароте, площадью шесть на двенадцать километров, самую северо-восточную часть Канар - чтобы контролировать океан. Остров был слабо населен, там случались извержения вулканов, но именно на этом острове атланты обнаружили целые плантации диких кактусов, покрытых белой кошенилью, червячками, которые сосали сок кактусов и потом окукливались. Их можно было собирать, сушить, растирать в порошок и получать кармин - красный краситель, который ценился на вес золота, и был очень нужен для окраски формы легионеров.
Чета Павловых просто расцвела от возможности ведения морских боевых действий. Они славно повеселились у берегов Африки и Канар. А теперь и у берегов Англии можно устроить морское побоище... перспективы радовали. Моряки забегали в полундре приготовлений к предстоящему событию.
Ринат и Томас Бофорт быстро нашли общий язык, оба были люди серьезные. На герцога произвел неизгладимое впечатление вид его сына, которого он увидел в компании других детей. Он его не узнал. А как его было узнать в стайке лысых малышей, которые носились по своему детскому уголку, по всем этим горкам, норкам, этакой полосе препятствий в миниатюре, которая давала возможность бегать, прыгать, прятаться и швыряться мягкими мячиками. Конечно под присмотром, кто же еще, кроме заботливого дяди легионера расскажет детям сказку и научит чему-нибудь новому и полезному? Аматов давно уже работал по инструкциям, детей трехлетнего возраста атланты собирали везде, где только могли. Ринат все пояснил друзьям просто: 'У нас уникальная ситуация. Всего век назад по миру прошла чума. Количество населения сократилось вполовину. Мы можем их догнать и перегнать по количеству населения. Нам надо только заботиться о здоровье будущих поколений. И наращивать темпы прироста населения. Дети нам нужны. Иначе нас могут числом задавить. За все наши выкрутасы в Европе'.
Наверное, только увидев сына, герцог окончательно понял: у этих атлантов все не как у людей - ненормальные они.
Еще не настали те времена, когда по выражению Аматова: ' Кто 'втирает' о духовных ценностях и родных просторах, чаще всего свои ценности держит в оффшорах'. Старинные замки хранили богатства древних родов, много секретов, и потайных ходов было практически в каждом замке. Замки перестраивали для их соответствия не только целям военной обороны, но и более мирного - церемониального назначения, жилищ аристократов, чтобы внести не только простор для комфорта, но многие новые хитроумности и секреты в строение 'фамильных гнезд'.
Всего за половину дня легат и герцог доплыли из Плимута до южных берегов Англии в районе Брайтхелмстоуна, одного из маленьких портовых городов на южном побережье, разоренных атлантами. На быстроходном, небольшом паруснике, они выплыли с утра и прибыли на юг Англии с закатом солнца - от скорости движения Бофорт был в смятении, и снова поразился тому, каких высот достигли атланты в разных областях человеческих умений.
До Лондона было всего пятьдесят миль на север. И герцог уже не удивлялся тому, что у атлантов все действия военного характера организованы на более высоком уровне, чем во всех армиях, с которыми довелось столкнуться старому воину. Дисциплина атлантов его поражала. Казалось иногда, что это не люди, а механизмы, созданные для войны: они мало разговаривали, и четко выполняли поручения вышестоящих. Только они сошли на берег, и вмиг к ним подвели двух оседланных коней. Герцог был одет в привычную для него одежду: плащ с меховой оторочкой, зауженную тунику ми-парти поверх чистой сорочки из тонкой, но удивительно теплой шерстяной ткани. Туника сочного синего цвета была украшена гербом Ланкастеров. К поясу герцога крепились узкие чулки, один был красного, а другой синего цвета. Даже пулены ему выдали, башмаки с зауженными длинными носками, с подобающей его достоинству длиной в две полные ступни - Томас с удовольствием бы остался в атлантских сапожках, они ему понравились своим удобством и даже некоей варварской простотой, они словно бросали вызов - мы обувь воина. Легат Ринатус, сопровождающий его, не стал переодеваться в яркое и знакомое глазу - остался в одежде странной, она была и привычна, и непривычна глазу Бофорта, но не задевала внимание своей инаковостью. Стоило приблизиться, и сразу бросалась в глаза ценность ткани. Даже без украшений сразу было заметно - это одежда богатого и достойного человека.
Они вскочили на коней и помчались на север. Местность вокруг словно вымерла. Они миновали несколько деревушек, проезжая через них, и никто не останавливал их. Никому до них не было никакого дела. У Англии настали времена более тяжелых забот, чем два знатных путника на ночной дороге в Лондон. Проехав три десятка миль, у городка Кроли они повернули западней, по дороге на Виндзор, доехали до чистого ручья на опушке леса, где и остановились на ночлег. Над Англией вставало солнце, а наши путешественники приготавливались к отдыху. Бофорт немного устал с непривычки, почти месяц он не сидел в седле, со всеми этими неожиданными поворотами в его жизни. Но чувствовал он себя прекрасно, с интересом наблюдая, как быстро и ловко устраивают их ночлег. Два легионера, сопровождающие их в пути, поставили невысокую палатку, почти сливающуюся своим цветом с фоном деревьев на опушке. Перед палаткой установили маленький железный каминчик и подожгли в нем свои волшебные дрова. Томас уже видел, как всего несколько кусочков этого светлого дерева могли гореть долго, ровным пламенем, которого было достаточно, чтобы вскипятить воды и приготовить воинам пропитание. Еда атлантов его не переставала удивлять. В быту мирных остановок они питались разнообразно и очень вкусно, герцог не мог даже посчитать, во сколько можно оценить ужин атланта, обильно сдобренный пряностями и незнакомыми ему диковинными добавками. Некоторые фрукты, овощи, которыми его иногда угощали, он кушал впервые в жизни. Было вкусно. Теперь он впервые увидел, что во время военных действий враги Англии питаются очень хорошо. И готовят себе быстро и укромно. Они не выдавали своего присутствия рубкой деревьев, они их вообще не рубили, а напиливали себе маленькими, но сделанными из отличной стали пилками. А для приготовления пищи атланты хранили особые сорта дерева - запас был мизерный, но его хватало на несколько дней. Он не стал чиниться и с кивком благодарности присел на пенек перед столиком, на котором стояли две серебряные чашки и пара небольших серебряных бокалов. Бофорт давно понял - к нечистому эти люди не имеют никакого отношения, они очень любили серебро, кушали атланты исключительно с серебряной посуды. Золота Томас так и не увидел у них в обращении, похоже, оно им было, действительно безразлично. Ему понравился запах супа, и он, попробовав ложечку, с удовольствием составил компанию легату Аматову. Потом они подкрепились вкусным напитком с медом, герцог угостился изумительным по вкусу лакомством - шоколадом. Он уже знал, что шоколад это довольно дорогое лакомство, атланты его очень любили, детей они потчевали шоколадом постоянно. Легат Ринатус честно рассказал герцогу, что шоколад полезен для мозгов и хорошего, бодрого состояния духа. Когда Томас спросил его о цене, легат не стал скрывать, что шоколад они продают арабам на вес золота. Потом он посмотрел на герцога холодным взглядом и добавил: 'Мы на шоколад обмениваем детей, рабов'.
Хорошо отдохнув, они снова, не спеша поехали к столице. Днем дорога ожила, по ней двигались и пешие, и повозки, и конные. Никто не осмеливался останавливать герцога Бофорта. Его узнавали, приветствовали, но герцог с достоинством и кратко отвечал на приветствия немногочисленных знакомых, и они двигались дальше своим путем. Атланты изменили внешность. Бофорт понял, что накладные усы, борода и даже волосы на голове хорошо скрыли истинный облик его сопровождающих. Атланты умели хранить тайны. Ни разу он не подумал о побеге. Томас Бофорт, несколько дней назад понял, что эта сила сомнет Англию, они, действительно, могут установить свою незримую власть над всеми вокруг. И от этого ему захотелось умереть. Пусть живет сын. Пусть растет этим невиданным атлантом. Он станет великим, Бофорт не сомневался в удаче своего рода. А ему, сорокавосьмилетнему воину, пора и на покой. Нисколько его не волновал тот переполох, который вызовет то, что он заберет себе древнюю ценность рода. Имеет право.
Уже стемнело, когда они доехали до Виндзора. Места, где стоял древний замок, старая резиденция королей. Они спешились, и только Бофорт и Аматов отправились дальше. Легат со слов Бофорта уже знал их дальнейший путь. Но он удивленно улыбнулся, когда герцог открыл перед ними вход в один из потайных проходов внутрь замка. Они не спешили, легат освещал дорогу светильником неизвестным Бофорту, но свет был довольно ярким, и вырывался из светильника ровным узким лучом. Через несколько минут они уже тихо передвигались внутри дворцовых стен, по узкому - всего фут - тридцать сантиметров - проходу. Легат шел за герцогом, но фонарик поднял высоко над своей головой, чтобы освещать дорогу Томасу. Потом они остановились, и Бофорт повернулся к нему и прижал палец к губам, призывая к тишине. Бофорт улыбался, у него было хорошее настроение. Большую половину своих родственников он искренне ненавидел - мерзкие пауки, способные только плести интриги. Сейчас у него появилась возможность всем им здорово насолить. Ринат показал Томасу открытую ладонь и что-то повернул в светильнике, чтобы луч стал меньше, уже, незаметней. Бофорт покачал головой - мастера у атлантов были знатные, это он признал давно.
Герцог нажал на какое-то скрытое место в стене, и перед ними открылся проход в помещение. Света в нем не было. В нем было полно сундуков, шкатулок, больших ваз и во всех вазах были драгоценности. Фамильная сокровищница. Скорее всего - одна из сокровищниц английских королей. Ринат никак не прореагировал на золотые монетки, разноцветные камни - он на них уже насмотрелся. Герцог усмехнулся и фыркнул, как кот, увидев безразличное выражение лица атланта. Но некоторые старинные мечи легат брал в руки, оценивающе примерял, обозначая удар или укол. Уважительно кивнул головой несколько раз. Бофорт ему ответил согласным кивком - он-то знал имена этих легендарных мечей. Бофорт, вдруг отвлекся, взял одну из шкатулок, открыл ее и вынул кинжал. С грустной улыбкой посмотрел на него и протянул Аматову. Тот отрицательно покачал головой. Но герцог нахмурился и более настойчиво ткнул в грудь легата рукой с кинжалом. Ринат взял ножны и не стал доставать оружие. Подарки от врага - это до добра не доведет! Он скорчил такую порицающую физиономию, что Томас чуть не рассмеялся во весь голос, но сдержался. Только Бофорт собрался приступить к выполнению главной цели их посещения сокровищницы, как был остановлен атлантом. После тычка в плечо, герцог обернулся и, ничего не понимая, уставился на руку легата, который протягивал ему серебряную монетку. Потом он вспомнил, что есть такой обычай: за оружие надо платить, не принимать его в дар, а оплатить - тогда оно верно будет служить новому хозяину. Томас усмехнулся и взял монетку. Но пришло время взять и более великую ценность. Бофорт сделал шаг в сторону, к шкатулке, которая стояла на постаменте из белого мрамора, и открыл ее. Посмотрев внутрь, он поманил к себе легата. Они стояли и рассматривали это сокровище. Под светом луча фонарика рубин светился особым, сочным красным цветом. В оттенках его, казалось, была запечатлена вся кровавая история этой драгоценности. Много зла окружало историю рубина Черного Принца.
Герцог взял камень, размером с куриное яйцо, взглянул на него и не почувствовал никаких угрызений совести, вообще ничего постыдного в своей душе. Вдруг он подкинул рубин невысоко и поймал, как обычный камешек, как мячик - и сразу протянул атланту. Ринат взял камень, тоже взглянул на него, уважительно покачал головой и положил в кармашек на поясе.
Возвращались они, также не спеша, с сознанием отлично выполненного долга. Когда герцог намеревался привлечь внимание Аматова к некоторым секретам потайного хода, легат отказался его слушать. И шепотом сказал, что такое стоит оставить хозяевам. Всегда есть запасной план, запасной выход, пусть он останется и у правителей Англии. Они и так сегодня здорово напакостили, эта выходка отзовется большими переменами. Ничуть не меньшими, чем разгром войска англичан у Плимута.
Волны ужасных слухов уже расходились по Англии. Вслед за слухами стали случаться таинственные и непонятные смерти. В палату лордов и высшего духовенства входило не менее четырех сотен аристократов. Атланты решили, что сократить их число на семь десятков человек - не страшно для правления. Сначала герцог подумал, что ослышался - ведь легат Алексус ему говорил всего о семи смертях. Но легат Аматов рассмеялся и не пощадил репутацию своего друга, пояснив Бофорту, что у легата Алекса ветер в голове, он просто не способен думать серьезно. Ведь из самого слова 'децимация' понятно, что счет ведется на десяток. За смерть атланта заплатят жизнью десять лордов. Потом он добавил потрясенному англичанину, что и на смерть вассалов, подданных Атлантиды, будут введены меры воздаяния. Правда там соотношение будет более щадящее для английской аристократии. И в любом случае - легат Аматов серьезно посмотрел в глаза представителю древнего правящего рода - атланты будут поддерживать баланс сил в политической борьбе разных сторон английской аристократии. 'Да ты не беспокойся, Ланкастер, Йорки свое получат' - усмехнулся атлант. И Томас Бофорт кровожадно улыбнулся - теперь и умирать можно - Йорки своё получат.

глава 8 'Если враг не сдается, - его уничтожают'. Максим Горький

Прекращение поставок олова в Европу могли приветствовать только страны, которые имели свои месторождения, а такие были. Но большинство торговых компаний почувствовали себя очень неуютно в январе нового 1425 года. Ответные меры не заставили себя ждать. Сначала собирались сведения. Узнав о потерях в портах Англии - а были потеряны торговые суда, выполняющие перевозки для нескольких сотен торговых компаний - торгаши подняли вопрос: кто оплатит потери? Англия была виновата, но она вела с атлантами войну, и выставлять ей счета в настоящий момент было неуместно. Узнав о том, что атланты воюют не совсем по европейским нормам, узнав о задержании делегации священников из Бордо, европейцы поняли, что у них развязаны руки и можно активизировать 'новый крестовый поход'. По результатам этого похода можно было получить значительные преференции в области торговли оловом, и - чем черт не шутит - прибрать к рукам Корнуолл, раз у Англии нет ни сил, ни власти поддерживать там свою власть.
Забавная ситуация - поход на Корнуолл был выгоден всем. Пользуясь перемирием, французы были готовы отправить в Корнуолл значительные силы. Сбор сил был назначен в Шербуре - старом порту, где могли встретиться многие соперники и враги в борьбе за французские интересы. И 'арманьяки' и 'бургильоны' не скрывали своего интереса - захват Корнуолла. Приведение его в вассалитет нормальному европейскому королевству, а не этим непонятным, неизвестно откуда взявшимся атлантам.
Порт Шербур, при римлянах назывался городом Цезаря - Caesaris burgum... Цесарбургом он был недолго, и стал Шербуром, у французов был исключительный вкус в искажении ненавистного им латинского языка. Шербур был важнейшей военной гаванью северной Франции, на берегу Ла-Манша, в глубине широкой бухты, образуемой полуостровом Котантен и мысом Ла-Гог. Порт был старинной, расположенный вокруг гавани при устье речки Диветт. Очень удобный для перехода к Корнуоллу.
Англичане согласились участвовать в походе, но категорично указали местом сбора сил остров Уайт. После высадки там атлантов от портов острова ничего не осталось, встретиться, привести корабли в порядок и ударить по Плимуту с попутным ветром - план был прост и всех устраивал. А более всего, англичан - там на юге стояла основная часть флота Англии, всегда готовая дать отпор французским пиратам и каперам. Вопрос о возвращении Корнуолла английской короне деликатно замалчивался, все понимали - настал конец недолгому мирному противостоянию двух древних соперников.
Атланты были не удивлены сведениями о решении европейцев. Предсказуемо. Начало совета было окрашено позитивом, который внес легат Зубриков:
- Шербур? Вот тебе и 'шербургские зонтики'. Блин, ребята встречу девушку, хоть самую капельку подобную красоте Катрин Денёв, вы меня крепко держите. Я ее всеми руками украду в Атлантиду.
- Лешка, у тебя что, бзик на 'Катерин'? Катрин Валуа, Катрин Денёв, - рассмеялся Костик.
- Не, даже не сравнивай, брат! - сразу отмахнулся от него Зубриков. - Валуа - ведьма! Ребята, она, когда проснулась, сразу ручкой вбок - шырк, нащупала труп этого Бофорта малолетнего и совсем не испугалась. Глазища расширились, голубые они у нее, светлые, злые. Нет, она дама опасная. Мы с ней славно поиграем.
- Интересная партия, согласен, - кивнул Ринат. - Только держи ее под контролем. Хорошо, что ты очухался, а то выглядел, как 'лямурный придурок'.
- Шербур сильный порт, - заметил Витя. - Сдался герцогу Глостеру семь лет назад, в двадцатом французе его отбили. Пять лет уже крепко в нем стоят. Отличный порт. Леша, Ринат, вы точно не хотите выдвигаться?
- А толку там от нас, - улыбнулся Аматов. - У нас и дома дел полно. Две недели этих корнцев гоняли, пора их выпускать на тропу войны. Они сами рвутся.
- Жадные они, - покачал головой Леша. - До всего жадные: до шмоток, до хлеба, до оружия, до инструментов. Все подряд сгребают из трофеев. Хомяки, каких еще поискать. Но оловом строго и точно размениваются. Они, похоже, этого олова у себя в норах много накопили, не все сдавали англам.
- Это понятно, скопидомы они, нищие, которые дорвались до хлеба с маслом, - рассмеялся Костик. - Ты зря на них наговариваешь, Лешка. Ты только с мужиками работаешь. А я со всем народом. Женщины у них рулят в кланах! Матриархата и в помине нет, но влияние женщин на мужчин очень сильное. Кстати, интересный момент - женщины менее католицированы, чем мужчины. В большинстве случаев именно женщины первыми преклонялись к христианству, утешения искали и прочих поблажек. Корнуоллские старухи крепкие, как кремень, очень цепкие за свои права дамы. Они нам помогут, братцы, они за нас сильно голос держать решили. Кстати, Леша - там официально нам невест выбирают. Займись этим вопросом.
- А что сразу 'Леша'? - вскинулся Зубриков. - Я вам что, первый парень на деревне?
- Ты холостой, - просто и серьезно ответил Витя. - Тебе и девок в руки. Развлекайся, сам так решил. Ладно, легаты, не хотите, как хотите. Сами потом локти будете кусать, что пропустили разгром Французской армады.
- Я бы с радостью, Вить, но они ведь люди неорганизованные. Ты сам точно не знаешь, когда бой будет. Мне к Тюдору ехать надо. Решать за Уэльс.
- Да, - покачал головой Витя. - Порядка у них мало. Ты поезжай сегодня к Тюдору, может, и успеешь к зрелищу. Там красиво будет, гарантирую: свежий воздух, чашка горячего шоколада, сядешь в кресло, как белый человек, на полуюте, в уюте, получишь массу впечатлений.
Все рассмеялись и разошлись по делам.
Изоляция это ненормально. Это тупиковое направление жизни страны. Во всем надобна мера. Атланты держались строгой изоляции, вплоть до дикости - скрывали свои лица от иностранных собеседников и сотрудников. С другой стороны, атланты всегда были готовы протянуть руку помощи другим народам, для помощи себе, естественно:) 'Это диалектическая политика, норма диалектонной политологии - это понимать надо', - серьезно заявлял Зубриков и все посмеивались над ним, понимая, что хоть и балаболка, но свой - во всем надобна мера.
Корнуольцы собрались быстро на дело милитаризации народа. Мужчинам такое завсегда только предложи - мигом похватают деревянные дрыны, за неимением ломов, и смело в бой пойдут за власть кого-угодно. А в этот раз им предложили не просто мечи и щиты, хоть атланты и не жадничали с этим оружием. Сначала спросили об особых пожеланиях, кто их знает этих корнуоллских горцев, может быть у них какие традиционные ножи или мечи в культурном запасе имеются. Оказалось, что Корнуолл спокойно воевал чужим оружием, и вариант атлантского стандарта им понравился: удобно, не мал, не велик - в самый раз размерчик. Ножи модели 'Кресси' и гладусы 'Помпей' атланты могли поставить в приличных количествах - надо же было подросткам отрабатывать в Атлантиде на кузнечном производстве, набираясь опыта на ковке простейших железяк. А когда из Уэльса пойдет руда и уголь - вообще будет славно - ширпотребную сталь атланты были готовы варить, не хватало только конкретных сортов угля и руды, чтобы наладить грамотный процесс плавки стали.
Арбалеты сразу пришлись по душе горцам, настоящее оружие для обстрела врагов из укрытий - хоть стоя, хоть лежа можно выцеливать противника - очень удобно в гористой местности. А по тем ценам, что запросили атланты, горцы были рады накупить арбалетов и болтов на поколение вперед.
Пять десятков довольно пожилых людей пришли к Плиму, где прокляли и все на свете, и злобных легионеров с их палками, которыми эти задаваки подгоняли нерадивых неразумных. Стариков не уважали - заставляли выполнять странные упражнения: "моторикус пальцев развивайте! это вам не кайлом махать" - учили подсчету целей, грамотному разделению противника на 'клиентов', как выражались атланты. Уже через пару дней некоторых стариков выдвинули на должности 'десятских', но только стихло недовольное роптание остальных, обиженных невниманием, как этих 'десятских' выгнали из военного городка, где проживали новобранцы. На прощание им вручили специальные знаки: серебряные полосы с гравировкой 'Гвитес Анхенден' - 'Гвардии старшина' - хочешь, в браслет согни и носи на руке, хочешь, на шею приладь, да хоть на лоб себе к перевязи прикрепи - это уже ваши заботы, горцы гвардейцы, валите и передавайте знания своему молодняку.
На прощание легат Зубриков напомнил им о главном: 'Иисус сказал: Царствие Отца подобно человеку, который хочет убить сильного человека. Он извлек меч в своем доме, он вонзил его в стену, дабы узнать, будет ли рука его крепка. Тогда он убил сильного'. Это Евангелие от Фомы, заповедь сто вторая. Возвращайтесь в свои дома. Вонзите мечи в стены.
А оставшихся снова поделили на лучших и менее способных. Но уже через три недели все получили свои знаки гвардейцев - два десятка дней бесконечной возни с арбалетом, это было жутко, это было непривычно поначалу, но пожилые люди привыкли. Во время отдыха они с интересом пытались разузнать побольше об атлантах, но ничего не получалось. Пять десятков были размещены на ночлег в удобный, небольшой деревянный домик. Куда доставлялось пропитание и в котором были все удобства для отдыха после муштры. Маски свои легионеры не снимали, разговаривать на посторонние темы отказывались, постоянно пробегали играючись наколоченную полосу препятствий, на все вопросы только выдавали палкой болтунам и любопытным.
Когда срок обучения подошел к концу, корнуоллские старейшины покачали головой: атланты на их глазах разобрали домик по бревнышкам и унесли их к себе в крепость, оставив голое место там, где всего час назад стоял дом - старики уже привыкли к его стенам, и вот так просто... было жилье, и нет его. Странные они, эти атланты.
И началось возмущение в горах, молодые парни сперва хотели подурачиться, повыпендриваться, но в ответ получили палками по рукам и головам - старшины признали метод палочной дисциплины очень удобным для воспитания воинского духа в новобранцах. Да что там! Легат Зубриков проводил с ними немало вечеров у костра и внятно, спокойно объяснил им необходимость организации особого языка войны. Нужны краткие позывные. Это было понятно, одно имя для мира, совсем другое для войны. Но легат и ругательства признал делом нужным, полезным в организации военной силы. Он одобрил и флаг Корнуолла - флаг Святого Пирана с белым крестом на черном поле. Он объяснил им необходимость строгой организации армии, необходимость создания Корнуоллского легиона, который не должен превышать численностью более восьми тысяч человек, с четким разделением на центурии и декурии. Желательно по родственному признаку, по клановому признаку. Необходимо прогнать через воинскую службу всех мужчин, кроме негодных по стостоянию здоровья. И не бывает совсем негодных! Война, она женщина непривередливая, ей всякий мужчина сгодится. Понимать нало. И помочь братьям легионерам выполнить службу не трудную, но нужную. Видели же пострадавших атлантов - ничего, пашут, как бандерлоги. Кто такие бандерлоги? Это такие атланты, которые внимательно слушают легата. Вы тоже, как бандерлоги - но себе на уме. Это отлично! Вы - дети гор. Корнуоллский мужчина должен быть воином и оловодобытчиком. Всегда иметь возможность отработав на клан в шахте - отработать на клан на поле боя. Необходимо устраивать постоянные мирные соревнования между кланами, необходимо ввести ценные переходящие призы для победителей - Олимпийские игры - это целая культура воспитания здорового народа. Призы должны быть оловянными - ценность в славе, ценность в признании заслуг, а не в золоте. Нельзя унижать проигравших, жизнь переменчива и Господь любит Корнуолл. Сегодня ты слаб - трудись, и завтра ты станешь сильней. Нет бесполезных никчемушников - есть безмозглые недотепы воспитатели. У каждого есть место в жизни. Каждому - свое.
Старики мотали на ус, и понимали - атланты совсем другие люди, вроде бы все ясно и понятно, и принять их правила не трудно, но все это было ненормально. Так люди не живут. Но их успокаивали слова атланта, что они могут жить так, как им вздумается, у них своя голова на плечах, олово роют и молодцы, начнут воевать успешно - слава богам, останутся при своих обычаях и поконах - да флаг Пирана им в руки, и барабан на шею - живите, как хотите. Атланты показали свой путь, провели по нему, и вернулись обратно со своими спутниками. Теперь у людей Корнуолла был и выбор и все необходимое, чтобы сделать его. Или не делать. Никто никого никуда не торопит. Куда спешить? Девоншир под боком - пара десятков миль и привет, совсы, мы к вам в гости, пограбить чего полезного.

Корнуоллские гвардейцы не долго собирались: нож за пояс, меч в ножны, арбалет в чехле за спину, и болтов прихватить немного в дорогу. Первая вылазка горцев прошла удачно: под утро подкрались к деревушке, устроили побудку, подпалив самую невзрачную хижину, потом расстреляли активных мужиков. Потом дождались шевеления неактивных, их тоже расстреляли из арбалетов. Только потом прошлись с ножами и мечами по деревне и дорезали всех выживших. А потом пришло сладкое время сбора добычи. И в этом деле очень помогли женщины и малые - деревушку обнесли полностью. Трупы побросали в речушку - плывите, сволочи, плывите, кормите рыбку, кормите - и от трупа врага должна быть польза.
И начался переполох в Девоне. Когда англичане собрались и решили перейти реку Тамар, чтобы наказать разбойников, они были изумлены полученным сообщением от атлантов: 'Имеете право. Удачи! Боги решат судьбы воинов'. И предводителей Корнуоллского легиона сразу предупредили - разбираться с Девоном будете сами. Вы охотники, они - дичь. Не позорьте себя, не обращайтесь за помощью. Атланты поставят оружие и припасы. Если профукаете свое добро - сами себе 'клавы' суетные. 'Клав' по вашему 'тупой', вот вы и станете 'тупицами' - и мозгами слабые и оружием негодные - зачем полезли на врага, если силы ни фига?
Это ваши хозяйские разборки, войнушка она тоже, разная бывает. Придут враги с намерением серьезным, вторжением нахальным, с политически негодными намерениями - тогда атланты станут стеной. А в остальных случаях - воюйте вы на здоровье, чтоб вы все сдохли, на полях и холмах Девона.
Корнуолл начинал привыкать к цинизму атлантов. В беспросветной жизни шахтеров появился не просто лучик света, да что там лучик! Свет снизошел на Корнуолл, осветив все уголки их жизни, и увидели корнцы, что жили они недостойно. А тут и предложение от добрых атлантов - налетай, разбирай полезные и вкусные товары, за ваше олово будете жить здорово! И оказалось, что жить можно лучше. И жить можно не скучно, совмещая и привычную, родную работу в горах, и новые умения - часы полные риска, куража, ощущения родства с воинами своей крови, ощущения от первых побед и потерь. Черное знамя Корнуолла с белым крестом все чаще и чаще стало развеваться над полями и холмами Девоншира. Горцы не лезли на замки, но все городки, мелкие поселения, монастыри они уничтожили на пару десятков миль от границы с Корнуоллом. Практически треть Девона вымерла. И тогда гвардейцы стали выходить в рейды на пару суток, забираясь на сорок миль вглубь английского графства, уже без женщин и подростков, но более солидными отрядами в пару сотен воинов. И этих сил хватало, чтобы Девон обезлюдел - англичане стали уходить из графства. А Лондон был предупрежден - сунетесь в Корнуолл новой армией, не обижайтесь - у нас рек много, на все трупы рек хватит. И перестаньте слать посыльных с просьбами выдать трупы для захоронения! Нет у нас ваших трупов. Нет! Атланты трупы врагов не кушают. Ваши трупы рыбки кушают. О природе заботиться надо. Корнуольцы вот понимают. Так что в Девоншир можете хоть все свои вооруженные силы пригнать на охрану границ. Корнуольцы совсем от жадности берега потеряли - такие они до чужого добра охочие оказывается, мало им прибыли от олова. Пустите им кровь мерзавцам! Пусть утихомирятся, а то ишь чего вздумали - девонширцев грабить. И вообще, давно пора о мире задуматься! Дождетесь лопухи - на вас Французы нападут! Они такие, эти французы - те еще пройдохи.
'Тюдор, если любишь жизнь. Завтра утром выезжай на прогулку. Иди за монахом в черном. Хочу поговорить. Жизнь гарантирую. Атлант'.
Оуэн ждал этого приглашения. Он кивнул оруженосцу: 'Завтра у меня будет встреча. Я поеду один. Проследи. Не вмешивайся. Атланты'. Меррдок Руни с улыбкой поклонился. Дела господина пойдут в гору! Завтра все станет ясно, что там творится с атлантами этими неизвестно откуда свалившимися на Англию. И на разговор они пригласили Тюдора - удача! Удача Грифонов хранит этот род, и часть ее перепадет и ему - Руни из Рунбрима.

На следующий день, после пробуждения, Тюдор спокойно позавтракал, надел наряд, накинул плащ и отправился на встречу. Он любил делать дела быстро, решительностью поступков сбивая с толку неприятеля. Атланты были ему неприятны. Странные воины, странные победы, странные слухи - никто не любит странности. Вчера они неприятно ударили по твоим врагам, завтра достанут и тебя. Никто не любит странности.
Сразу за воротами поместья, в котором он останавливался в Бристоле, его встретил монах в черной рясе, кивнул и спокойно пошел своим путем. Тюдор не спеша следовал за ним и обдумывал свои требования к атлантам.
Даже не покинули предела города, и монах отворил перед всадником ворота в ограждении вокруг дома старого валлийского торговца Джонатана Кроули. Этот Ворон был всем известен, всем знаком - многие годы он контролировал рынок сбыта угля и железа - неустанно разъезжая между Гламорганом и Кардиффом, сплетая все новые и новые интриги. Именно деньги Ворона, а точнее долг Ворону заставил Глиндура ап Грифида бросить открытый вызов правлению англичан четверть века назад. Восстание вспыхнуло и было подавлено - не спеша, спокойно, со знанием дела, с получением прибылей всех заинтересованных сторон. Тюдор понял, что ему предстоит не просто сложный разговор, а, возможно, разговор от которого будет зависеть его жизнь. Он спешился, и, не обращая внимания на конюха, пошел к знакомым дверям.
Двери в большой, крепкий, трехэтажный дом, больше напоминающий замок, сразу отворились перед валлийцем. Он прошел в залу, где всегда происходили встречи хозяина и гостей.
Но в этот раз хозяин его не встретил. Около узкого оконца стояла фигура, которая обернулась и улыбнулась валлийцу, блеснув белоснежными зубами под полумаской, скрывающей черты лица незнакомца. Он начал разговор первым:
- Приветствую тебя Оуэн ап Мередитт ап Тюдор. Ты можешь звать меня легат Алекс. Если тебя смущает моя маска - можешь надеть маску тоже, это будет честно, - и атлант указал на край стола, где лежала полумаска, ткань которой заставила Оуэна сделать шаг и взять ее в руки. Это был поступок хозяина, Тюдор знал толк в тканях, его дела на этом рынке, вечном рынке, процветали. Он сразу понял - такого качества шерсти он еще не встречал, это была шерсть, но... такой тонкой работы он не встречал. И шелковые вставки говорили о вкусе мастеров атлантов. 'Они могут стать мне сильными конкурентами', - подумал Оуэн.
- Я не нуждаюсь в том, чтобы скрывать свое лицо, - с гордостью ответил валлиец и положил маску обратно на стол.
- Замечательные слова. Тогда мы поговорим, и перекусим, - атлант жестом пригласил Оуэна присоединиться к нему и сам отодвинул себе кресло хозяина, на которое и уселся с видом человека на своем месте.
Тюдор тоже присел, они недолго помолчали, пока два человека в странных одеяниях выставляли на стол блюда и подносы со съестным. Запах кушаний сразу привел Тюдора в хорошее настроение - покушать он любил.
Легат с улыбкой пригласил валлийца отведать вкусностей:
- Кетч, оливус, рыбсы и мясо по атлантским рецептам. И, конечно же, бутылочка вина.
И он потянулся к бутылке, привезенной из метрополии, из Атлантиды. Запас вина был у атлантов именно для таких случаев - встречи с незаурядными личностями, великими людьми, изменившими историю в их прошлом. Вино из других мест, из других времен... на бутылку Оуэн сразу обратил внимание, как дикарь на звездолет - такого он никогда в жизни не видел. Он и про атлантский кетчуп и майонез только слышал.
Свои рецепты парни не секретили, но у европейцев помидорок не было и в помине, а майонез был не редкость, молочно-яичные соусы все мутили, попадались довольно прикольные на вкус рецептики.
Взяв какую-то непонятную металлическую штуковину, атлант ловко вынул пробку из бутылки, и разлил белое вино по двум серебряным бокалам. Один он сразу взял, закрыл глаза, принюхался к вину, потом сделал первый глоток и пояснил валлийцу:
- Старое вино. Пей, Тюдор и угощайся! У нас, атлантов иногда принято вести важные беседы за столом. Наследие симпозиумов Эллады, наследие древней Римской империи. Всегда можно тщательно обдумать слова собеседника и свой ответ, тщательно пережевывая пищу, наслаждаясь вкусом вина, если оно достойно наслаждения. Это красное вино, хорошо к мясу, но и с рыбой сойдет, - атлант ловко пользовался большими серебряными вилками, наполнил свою тарелку и принялся кушать.
Он ничуть не смущался Тюдора, кушал с ножом и вилкой, что очень удивило валлийца, привыкшего обращаться двумя столовыми ножами. Но атланты, несомненно, знали о его привычках, перед его тарелкой лежали два столовых ножа, аккуратно завернутые в белоснежную ткань. Валлиец опять не сдержал профессионального любопытства - а он с детства был воспитан: внимательно относиться и к делам мира, и делам войны - и опять признал отличное качество атлантского материала. Только он попробовал мясо с этим самым 'кетчем' и признал - что-то в этом соусе было такое, что захватывало вкус, крепко цепляло своим богатством оттенков кислого, острого и соленого, и... валлиец понял, что вкус он запомнит. Но слова беседы не дали ему насладиться едой, слишком они были неприятны своей простотой, открытой честностью:
- Тюдор, ты хочешь стать королем Уэльса. С такой змеей под боком, как Валуа это было бы трудно, но возможно, - Алексей приподнял кубок с вином, сделал глоток и пропел. - 'О, Пари', славный городок.
Оуэн смотрел на атланта без страха. У этого валлийца были, как говорят амеры, 'стальные яйца'. Еще бы! Оуэн ап Мередитт ап Тюдор - Тюдором он назывался в честь своего деда Тидира ап Горонви. Оуэн был потомок валлийского правителя Рис ап Грифида - Грифон, это было сильно. В свои двадцать пять лет уже зарекомендовал себя как отличный воин, и умный, расчетливый бизнесмен, хозяин. Смел, просто до безумия смел.
Зубриков дал Тюдору время обдумать услышанное, сам с любопытством разглядывая валлийца, и мысленно перечитывал 'досье' на эту фигуру: 'Поступил на службу к Екатерине Валуа после смерти ее мужа, три года назад. Через несколько месяцев они стали любовниками. Катрин женщина страстная, ей простительно. Они были бы отличной парой, но не выйдет в этот раз. Нам такие потомки не нужны. Потомок королей Уэльса, он плюнул на все интриги англичан и начал свою игру. Он женился на вдове Генриха пятого, на бывшей английской королеве. Их внук в иное время стал королем Англии и начал династию Тюдоров, королей Англии. Атлантов это не устраивает. Если такие люди начнут править Англией, там и до Елизавет рукой подать, та еще рыжая, бесстыжая... хотя, она вроде бы не Тюдор, а почему не Тюдор? Казнила она соперницу по фамилии Стюарт, вполне могла быть Тюдорихой - нет уж, не надо нам ловких таких'.
У корнуольцев была забавная поговорка: 'Арасменед гвелвел' - 'С чужой горы видней'. Неужели валлийцы не видели того политического состояния, в котором они оказались после прихода к власти Вильгельма, нового витка в развитии Британии.
Уэльс был со всех сторон окружен врагами: с запада жили ирландцы, буйные, веселые любители переплыть пролив и пограбить. На севере жили шотландцы - тоже знатные любители спуститься с гор и дорваться до чужого добра. На востоке жили англичане - это вообще были пройдохи с вечными интересами слямзить все, что плохо лежит и может пригодиться в английском хозяйстве. А на юге были Девон и Корнуолл. Девон это затаившийся зверек, а Корнуолл сейчас говорил устами атлантов: и атлантам не хотелось тратить силы на валлийцев. А вот взять с них угольком и рудой - было отлчным вариантом. Старик Ворон, оказался мудрейшим дядькой, да какой он старик! Ему всего под шестьдесят лет было. В эти времена - уже почтенный старец, а вся почтенность в том, что пережил пару поколений своих безмозглых и горячих сверстников. С почтенным Кроули они столковались. И номинальная власть Грифида Тюдора их устраивала, но Зубриков честно предупредил валлийца - с Тюдором он намерен разобраться честно, быстро. Для хорошего дела медлительность вредна. Возможно Тюдор и не переживет встречу, скончается от внезапных впечатлений ночью, во сне. 'Жаль, мастер Кроули, очень жаль, что в Уэльсе не осталось недостойных потомков Грифидов. Не нравится мне Оуэн. Горячий, молод, вздорный, сметливый, хозяйственный. Плохой король! Всем мешать будет. При таком трудно спокойно заниматься своим делом. А нам надо делать свои дела. Несколько десятков лет присматриваться друг к другу. Привыкать. Наши внуки могут начать чудить, все нами накопленное пустить в распыл вражды. Нам это зачем?' - прямо смотрел в зеленые внимательные глаза старого валлийца атлант. 'Нам такого не надо!' - согласился с ним местный олигарх, который давно понял важную истину: копи золото, а власть сама придет с ним. И за ним придет власть. Всем хочется добраться до чужого золота! Атланты предложили невиданные перспективы! Им был нужен его каменный уголь! И не в тех скромных запросах, что удовлетворяли английскую и валлийскую знать - топить очаги и камины углем было удобней, но непривычно, находились даже мерзавцы, которые портили торговлю, распуская гадкие слухи о том, что 'дым камня-угля вреден, он портит вкус пищи!' Атланты ничего ему не рассказали о свойствах угля, но сразу признались - им уголь нужен. И когда легат Алекс ему назвал примерные цифры объемов, которые они готовы и менять на олово, и на золото готовы поменять - Джонатан Кроули понял, что он напал на золотую жилу. И судьба Уэльса была решена. Узнав же о политике атлантов по отношению к Девону, старый валлиец расхохотался и одобрительно покивал - мудрое решение, верное решение - война всем даст свое, каждый получает свое - он получит прибыль.

Попивая вино, Зубриков рассматривал герб Тюдоров украшавший куртку Оуэна - пурпуэн. Он никак не мог разобраться и сообразить, что это за три штуковины украшают поле щита: рыцарские шлемы это, или какие-то другие забавные валлийские штучки? Бросив гадать, он поведал о необходимости изменить товарно-денежные отношение соседей. И сразу предупредил:
- Если ты не согласишься стать королем независимого Уэльса - мы тебя подставим, или просто убьем. Сильный ты, опасный. Нам такие не нужны в соседях. Станешь королем - проблем у тебя будет полон день хлопот, это тебе не шерстью торговать и мечом махать. Главное ты узнал: будет тебе и торговля и война. Никому не нужна сильная Англия. Девоншир мы все будем топтать несколько десятилетий: ирландцы, корнуольцы, валлийцы, англичане. Без шотландцев обойдемся, для них работа во Франции припасена. Там Катрин Валуа им найдет, чем заняться, кого прирезать.
И тут Оуэн Тюдор расхохотался. И Зубриков понял, что с этим человеком можно покалякать о делах общих, скорбных, но лучше бы по-быстрому вынести решение о его судьбе. А решения Леша принять не мог. Тюдор ему откровенно был неприятен, но, вот забавный парадокс, от этого он был интересен. В Оуэне удивительным образом сочетались и простота нравов этакого рыжего лохматого дикаря с горы, и хитрый подход современного политика. Никколо Макиавелли еще не родился, но 'государей' уже хватало. Уэльс был небольшим, но почти полностью самодостаточным королевством. В нем было все для процветания: и земли для пахоты, и пастбища для скота, и рудники с богатым запасом ресурсов, и ресурсы важные, ценные - уголь, соль, железо, немного меди, серебра - Уэльс был богат горами. Сноудон, Брехайн, Камбрия были щедры для рачительных хозяев. И морское побережье было к услугам валлийцев. Такому государству атланты хотели предложить короля - не надо таким развивать общественные отношения, пусть живут по старым обычаям, неспешно, но уверенно двигаясь в будущее.
Атланты практически ничем не рисковали. Корнуолл был нищим. Англы довели его народ до глубокой нищеты. Связываться с корнцами не сулило никаких выгод. Даже безбашенные ирландцы уже намекнули о согласии встретиться и перехрюкать по-соседски вопрос о поставке олова. И атланты прекрасно понимали - надо идти навстречу соседям, иначе половину армии корнуольцев надо забрить в пограничников, и вылавливать контрабандистов. Корнуолл был готов поделиться толикой олова, взамен готов принять необходимые ему товары. Все вокруг понимали: Корнуоллу надо дать накопить жирок, упадут корнуольцам крохи с атлантского стола, и тогда можно грабить. Но все не принимали в расчет социальные замуты, которые атланты уже строили в Корнуолле, а те готовили горцев к партизанщине в условиях вражеского вторжения. Более того, англичане уже разбалаболили о политических претензиях Атлантиды на Корнуолл, что он стал вассалом Атлантиды, и олово горцы будут рыть для атлантов. А с атлантами очень неудобно разговаривать, иногда смертельно опасно. Логику поступков атлантов англичане не хотели понять, и атланты были рады этому.
Но хитрить с соседями атланты не собирались. Все просто. Вот расклад по варианту соседского существования. Другого не будет. Не будет мира между соседями - будет война атлантов с возмутителями спокойствия. Вражда с соседями приветствуется, поддерживается - всем нужна армия, всем нужно быть готовым отстоять свое, родное. За счет англичан - да пожалуйста, всем добро пожаловать в гостеприимный Девоншир, его холмы, поля так и ждут смелых, горячих и дерзких, готовых мечом добывать славу и богатства. Кто из девонширцев не спрятался - атланты не виноваты - всем дали и время, и возможность принять решение, собрать накопленное и перебраться на восток. Англии сейчас нужны рабы, нужны рабочие руки - восстанавливать порты, восстанавливать порушенное атлантами.

Встреча закончилась прощальными словами легата: 'Ты мне очень не нравишься, Тюдор. Я очень хочу тебя убить. Но только поэтому ты еще жив. Думай. Решай. Трое суток у тебя. Предложение атлантов просто: либо корона и жизнь, либо смерть'. Мастер Кроули прибудет через два дня. Он нанесет тебе визит'.
После разгрома у Плимута в парламенте впервые прозвучали предложения о начале переговоров с атлантами. Нижняя палата - торговцев и ремесленников быстро смекнула, что с атлантами проще договориться и потихоньку разобраться методами более аккуратными, не терпящими суеты. Не вышло сталью - возьмем ядом и стрелой. Но и в палате лордов сразу нашлись сторонники быстрого заключения перемирия - Йорки ничего не потеряли, их владения были в центре и на севере от Лондона - им было выгодно поражение Ланкастеров, они получили шанс стать главенствующей ветвью английской аристократии. А с атлантами всегда можно разобраться потом.
Среди англичан и так людей с характером говна - сполна. А когда склока затрагивает все общество - тушите свечи - бегом из дома, в кабак, и пейте с горя и обиды. Англия раскололась на два лагеря: Йорки выступали за мир, Ланкастеры требовали войны и мести.
И как подарок судьбы все узнали о 'крестовом походе' доблестных и добрых верой христианских воинов против мерзких колдунов. Всех объединила общая ненависть к французам - нельзя допускать их на территорию Англии. Быстро решили вопрос с тремя портами, где крестоносцев встретят припасами и позволят отдохнуть в нелегком походе, перед честным боем. Потом дружно составили и план содействия походу. Все понимали - в случае победы над колдунами - надо будет немедленно разобраться с союзниками и вежливо указать им сторону, в которой их родные замки, наследные владения - а здесь Английская земля! Собранное войско, количеством в пять тысяч человек погрузили на военные корабли и отправили к южному побережью Англии, к острову Уайт, где у белых скал решили дождаться прихода кораблей крестоносцев и помочь им, послужить проводниками. Английский флот возглавит лучший корабль современности - гордость и краса Англии - каракка 'Грейс Дью', флагманский корабль английского короля Генриха пятого. 'Милость Божья' была одним из крупнейших судов своего времени. В длину каракка достигала 218 футов, в ширину 50 футов - примерно в три раза корабль превосходил размерами суда своего класса. Особенно величие английского монстра бросались в глаза на фоне сотни приличных кораблей сопровождения, которые сразу казались невзрачными мелкими малышами рядом с взрослым крепким и опасным бойцом. Подняв флаги английской родов флот отплыл на юг, провожаемый восторженными криками англичан - никто не сомневался в победе. На море англичане были непобедимы, в это они верили твердо, подкрепили свою веру многими победоносными сражениями. Это были их берега, родные и привычные условия - никто не сомневался в превосходстве английского морского флота над чужеземцами. Они еще поплатятся за все!
Все водоплавающие посудины того времени можно было разделить на две большие группы: суда и корабли. Судном принято называть мирный купеческий перевозчик, хотя самого понятия 'мирный купец' никогда не существовало, купец всегда готов в бою защитить свой товар.
Корабль имел военное назначение, его товаром были солдаты. 'Коробки' и 'Башни' так можно просто разделить все перевозчики. Победа на море достигалась в результате абордажной схватки - когда два корабля соприкасались бортами, позволяя солдатам начать бой. Башни служили местом укрытия лучникам и арбалетчикам.
Для атлантов ситуация абордажа была недопустима, зачем терять легионеров и пехморов с морпехами? Долго они искали ответ на вопрос: почему не получила распространения тактика - 'жги и жди' - при которой можно просто забросать корабль противника горючими снарядами. Ответ они нашли только один - расчетливость, жадность - война должна сама себя кормить, а если сжечь трофей, тебе ничего не достанется. Но им ничего и не нужно было от противников. Поэтому Витя и Ринат упорно работали над способом доставки снаряда к противнику. Построить крепкий, надежный корабль сами они еще не могли. Заказать у итальянцев тоже не могли - на сторону уходили секреты развития кораблестроения. Оставалось работать над гранатометом и аркбаллистой, над уменьшенной моделью пушки - искать баланс артиллерийского орудия между отдачей и силой. Мощное орудие отдачей разрушала конструкцию небольшого корабля.
Маневренность - и никаких абордажей. Витя расхохотался однажды, 'Крысы вы сухопутные, это моряки сказали, что война - ерунда, главное маневры, а сухопутные сперли умные слова'. Корабль зависит от ветра. Ветер переменчив, и это самое неприятное. Важное значение имела и выучка матросов - работающих с парусами. Во время маневров копилась усталость, совершались ошибки - чем и пользовался противник. На первый взгляд в ситуации абордаж нет разницы, с какой стороны дует ветер - все равно два корабля сцепятся и все решит схватка. Это совсем не так. Корабль, идущий по ветру, наносил удар по кораблю противника - а на море это была половина победы - противник просто падал с ног, терял возможность встретить первый, самый сильный натиск абордажников противника. Маневры всегда решали, всегда показывали свой план морским воителям. Очень долго корабли с веслами царили на волнах морских сражений - начальник мог не так зависеть от ветра, сам распоряжался силой и направлением движения корабля.
Флот противника не разочаровал. Все данные были подтверждены: пять узлов они смогли идти, за сутки перешли канал из Шербура на Уайт. Потом за трое суток и до Плимута решили добраться крестоносцы. Доберутся.
Зачем их топить далеко от дома? Рядом с Плимом и разберемся, решили Павловы. И не надо далеко будет уходить, с порога выдадим им огоньку, заблудшим путникам.

Зубриков был счастлив, он успел! Махнул рукой на этого рыжего болвана Тюдора и сразу после беседы рванул домой, в Корнуолл. Его никто не ждал, но Витя был рад, что друг рядом с ним поучаствует в таком великом сражении, пусть и в качестве наблюдателя. Ринат застрял в Лансфоме, координировал действия Корнуоллского легиона, руководил отправкой отрядов мстителей. Мало объявить врагам о наказании - надо еще и наказать. А то 'децимация, децимация, а как до дело дошло - профанация'. Аматов долго отговаривал друзей от этого решения, настаивал на недопустимости такой наглой демонстрации.
'Мы эскалируем терроризм! Начнем их мочить - они тоже начнут мочить в ответ!' - пытался образумить друзей Ринат. Все решила одна реплика Зубрикова, однажды хмыкнувшего:
- Можно подумать Цезаря огурцами защекотали!
И Ринат сдался - ничего такого нового, особенного атланты не придумали - обычная кровная месть. Необычно, что все атланты кровные родственники? Так это для вас необычно - теперь знаете. А несопоставимость меры воздаяния... это как сказать. 'Горе побежденным' - старая история, римляне тоже на своих ошибках учились. Пришло время учить англичан.

Самое забавное было в том, что легат-адмирал Павлов хотел соответствовать правилам и законам современной войны. В Лондон было доставлено сообщение парламенту: 'Условия встречи принимаются. Стоянка в Торби не более суток. Не отплывете к Плиму - уничтожим с суши'. И англичане прониклись. И французы были не против - трое суток в море, на отдыхе наблюдать пустые земли, разрушенные городки и отсутствие возможности пошалить - так война не делается! В Корнуолле олово, женщины, богатство награбленное у этих английских простофиль. 'Все на Корнуолл! Деус вульт! Монжуа и Сен-Дени' - восклицали рыцари и с удовольствием спешили на проклятые корабли с утра - не дело это, честному рыцарю вести схватки на палубе, он ведь не морской разбойник, ему суша нужна, простор, чтобы разогнаться на коне и покарать противника христианской веры.
Встреча произошла согласно расписанию. Около ста двадцати кораблей и корабликов, судов и суденышек встретили скромный морской отряд атлантов. У атлантов было четыре каракки и семь быстроходных яхт, практически копий 'Глории' - по современным меркам вполне достойные малые кораблики - каравеллы, из класса самых малых кораблей: пинасы, балинеры и прочие барки.
В среду 16 февраля 1425 года с утра, помолившись, флот отплыл на юг. Хотя, уже вторые сутки прошло, как флота не стало. После присоединения англичан со своим флагманом и адмиралом образовалось две крупных флотилии, каждая под командованием своих адмиралов. Погода благоволила крестоносцам, мелкий дождик никого не расстроил, привычное дело, ветер радовал моряков, северо-восточный ветер гнал парусники вперед и за пять часов они достигли точки, после которой надо поворачивать на запад - в сторону Корнуолла. И вот здесь дела стали идти трудней, армаду сносило по ветру, вдаль от берега.
Армада крестоносцев старалась не отходить от берега далее полутора миль. Ближе подходить было опасно, велика была вероятность сесть на мель, на меловые рифы, песчаные отмели. А уходить далеко в открытый океан моряки не желали - при перемене ветра корабль выпадал из похода, а это никуда не годилось, что за глупости, плыть куда-то четыре дня, чтобы причалить к шапочному разбору? Нет, это не хорошо. Армада шла кучно, но все равно растянулась на несколько сот футов, сто с лишним кораблей требовали хоть малой, но свободы для маневра. Англичане были спокойны, французские моряки тоже не переживали: пусть ветер относит от берега, мимо Корнуолла не унесет! Главное, держать строй и держать курс на запад. Всего пять-шесть часов до Плимута. Но до Плимута они не доплыли.
Сначала матросы на мачтах заметили четыре крупные каракки атлантов, потом остроглазые заметили еще несколько суденышек поменьше. Восторг охватил крестоносцев. Это же так здорово - разгромить врага, который сам нахально лезет в драку, не уважая многочисленного противника. И капитаны крестоносцев отдали команды идти на сближение с кораблями атлантов.
Так началось морское сражение у скалы Мяукающих чаек. Это вредная скала торчала прямо посреди океана, в полумиле от берега. До Плимута оставалось всего часа два пути. Уже перевалило за полдень, солнце ярко освещало привычное волнение океана, ветер был ровным, мяукающие крики раздавались все громче. Чайки очень неприятные птицы, мяуканью кошек они подражают очень хорошо, и это несколько непривычно и сбивает с толку. В эти времена отношение к кошкам было странное, двоякое, они и признавались полезными в хозяйстве, приятными питомцами. С другой стороны суеверие о вредности котиков уже крепко были вбиты в головы христиан. Идиоты, сначала котиков губили, а потом от чумы загибались, а некому было крыс давить! Развели суеверия бредовые, вместо того, чтобы санитарию и гигиену улучшать. Вот эти всякие суеверия и смутили моряков, и остальных крестоносцев, посреди моря - в сотнях метров от берега - услышать вопли котиков... и при этом навстречу выдвигаются 'атлантические колдуны'! Дело пахнет серой! Нечистое что-то происходит. Ой, беда!
А Зубриков вопил от восторга, давно перебравшись с кормы каракки на нос, здесь было не так уютно, но зато видней, и Лешка громко упрашивал друга:
- Витенька, а может, ты его не совсем до конца подожжешь? Смотри, какой прикольный, просто огромный, мы его на якорь поставим, экскурсии водить можно, пиратов будет отпугивать. Это же 'Грейс Дью'! какой же он большой...
- 66 метров, солидно, - согласился Витя и тут же поправился. - Но постройка крайне бестолковая. И борта внакрой они построили, и перетяжелили всю конструкцию. Неповоротливая крепость. Для обороны - очень даже неплохо. Для охраны - очень хорошо. Но зачем лезть в атаку... Дрейка на них нет, Нельсона - они бы быстро научили, как надо на море воевать. Там человек двести на нем. Лешка, там лучники. А эти паскудники на двести метров могут бить. Толку ноль, но паруса портят, и случайно можно схлопотать стрелу. Это же англичане! Они только и могут, что количеством мелких пакостей брать. Прикол был. Ты не поверишь. Брали испанца, он стрелами отбивался - пустяк. Напакостил, сволочь - стлучайно перебил стрелой трос, не буду тебе мозги парить, все, приплыли! Управление парусом упало, тот удирать. Мы чинились и догоняли. Догнали. Нет, Леша, не выйдет у нас его захватить. Освобождай место, или в сторонке прижми задницу. Артиллерия - работаем!
Они с Ринатом так и не определились с названием своих арбалетов переростков, называть их 'аркбаллистами' они не стали, 'карробаллисты' тоже не понравилось - плюнули на слова, все равно ведь перейдут когда-нибудь на пушки - пусть сразу будут 'артиллерия' - Арс толленди - искусство метания - это звонко, это навечно. Главным решением, над которым они бились пару лет, было уже не установление размера, пропорции большого арбалета, все равно больше трех метров на палубе каракки не развернешь конструкцию. Ребята внезапно сообразили, что он не в ту сторону думают, и надо решать проблемы с отдачей иначе - разрабатывать лафет, противооткатное устройство, компенсировать отдачу - это и на перспективу работа. И вот здесь Костик оказался им полезен, сразу выдав несколько 'неточных знаний, но в принципе верных'. Главное, ребята добились одного - работа артиллерии не нарушала конструкцию кораблей, отдача уже не сотрясала помост, имитирующий палубу, на полигоне. А дальность прицельного выстрела в пару сотен метров они давно перешагнули - размер имеет значение, если применен с толком.
Зубриков отошел в сторону и с интересом наблюдал, как ловко и уверенно работают артиллеристы. Мальчишки не суетились. После сотен дней возни с баллистами, они спокойно готовились к ведению огня. Именно огня. Давно перешагнув прицельную дальности в две сотни метров, ребята не стали гнаться за большим. Болты тоже улучшались по ходу работы. Они были почти метр в длину, с полым корпусом, наполненным особой смесью, и специальными утолщениями на носу, в которых была горючая смесь. В наконечник были вмонтированы ударник и капсюль. Система была проста: болт бил в корпус цели, ударник бил по капсюлю - взрывался заряд, поджигая выплеснувшуюся на корпус противника смесь. Болты несли оперение в хвостовой части и били ими ребята метко - на расстоянии в двести с лишним метров по крупной цели не мазали. Попасть в человека... нет, это было везением.
Четыре каракки выстрелили почти одновременно по сигналу Виктора. Баллисты громко жахнули, хоть не пушки, но свист и грохот они навели. Лешка почувствовал, как качнулась палуба под ногами, и сразу поднес к глазам бинокль, чтобы разглядеть: куда попали?
А попали хорошо, прямо в основании башни на носу флагмана - чуть выше короткого бушприта, выступающего вперед бруса из носа корабля. Главным боевым преимуществом 'Грейс Дью' был его размер и эта высокая носовая надстройка - замок, форкастл - которая, возвышаясь над другими кораблями, обеспечивала преимущество лучникам. Но теперь случилось жуткое: башня сразу вспыхнула у основания, пятнадцать метров пламени стеной жара вскинулись верх и тушить это пламя было проблематично в суматохе и панике, которые охватили команду флагмана, и солдат в башне. И ветер все угрожал противными криками мяукающих кошек. Вместе с флагманом вспыхнуло еще три очень большие каракки, почти не уступающие ему размером.
В это время каравеллы атлантов выдвинулись между берегом и правым флангом армады. Может быть, для кораблей с осадкой в пять метров там и было опасно - и там было опасно. Но для корабликов с осадкой в два метра, капитаны и лоцманы которых заранее изучили фарватер, и знали расположение опасных мест - близость берега не представляла никаких затруднений. Далеко было до берега - метров семьсот.
Каравеллы спокойно шли вдоль ряда вражеских кораблей и в несколько баллист метали в борта противника зажигательные болты. Семь каравелл, двадцать одна баллиста, которые сделали по три выстрела. Каравеллы атлантов били хладнокровно, выбирали цели спокойно и строго по ходу следования: первая подожгла первый корабль в строю, потом они отсчитали шесть чужих клиентов и ударили по восьмому - наш клиент, получай фитилек в борт! Пройдя до конца колонны, корабли атлантов очень резко переменили курс, повернув по ветру, и вдарили по арьергарду армады, где кораблей было чуть больше, чем в авангарде, они просто были мельче, обычные каракки длиной в двадцать с лишним метров. Закончив поджигать тылы крестоносцев, каравеллы бросились догонять уходящие по ветру каракки европейцев и снова поджигать их с безопасного расстояния.
На кораблях царила паника. О том, что проклятые Византийские еретики продали атлантам секрет 'греческого огня' уже знали все европейцы. Византийские купцы получили свою порцию погромов и поборов. Византия была в шоке - о каком секретном 'греческом огне' вы все говорите? Обычная горючая смесь, которая известна по всему Средиземноморью многие века. Арабы - проклятые нехристи - вот кто выдал атлантам и нефть, и остальные компоненты для горючих смесей. Арабы скромно подтвердили, что давно ведут дела с атлантами. Арабы люди культурные, и были рады встретить не менее культурных людей, уважающих и почитающих Истинную веру и Пророка. Торгуют они разным и не дело проклятых гяуров лезть своим грязным носом в чужую лавку! Покупайте лучше капсикум - скоро у вас посты - а это пряность постная, и добавит огоньку вашим пресным лепешкам, мартышки вы необрезанные.
Горе, несчастье и печаль раскинули свои длани над погибающей армадой. В этом не было ничего приличного. Зубриков вдруг понял, что это жутко! В бою, когда вот так - взрываешь гранатами - ты и сам весь в запале, ты немного не в своем уме. У моряков не так. Моряки именно работают бой. Матросы следят за состоянием дел на мачтах - работают парусами. Артиллеристы - эти всегда были математиками, свои расчеты, хладнокровный подход к делу - уничтожение живой силы противника. Капитан и офицеры рулят - организуют порядок.
А не так далеко горят люди, а это жутко, когда заживо горят сотни людей. И они понимают, что спасения нет. Плавать в те времена, действительно умели немногие. Да и куда ты поплывешь в феврале у берега Англии! До берега чуть ли не километр - его видно! Деревья большие отчетливо различаются, даже надвигающиеся сумерки вечера не помеха взгляду. Но этот истошный крик, жар пламени с одной стороны корабля и паника на другой...
'Нет уж. Витя, больше я на такие сражения смотреть не согласный', - подумал Лешка и очень захотел домой.
Их каракка 'Апфия' сразу ушла по ветру после нескольких выстрелов в 'Грейс Дью', на английском флагмане уже полыхала вся передняя половина корпуса, и света от этого неестественного костра, плывущего по океану, возмущающего сознание нормального человека, хватало этого света достаточно, чтобы четко различать детали крушения армады. Крушения начались сразу же после первых выстрелов - корабли начали лавировать, лавировать, да не вылавировали - начались столкновения, треск досок обшивок, грохот падающих мачт, и все это под вопли.
С некоторых каракк быстро спускались довольно большие лодки - но это была другая сторона поражения на море. Смертельный бой за место в спасательной посудинке разгорался на каждом корабле. Европейцы еще не знали, что на берегу их ждут. Как без этого? Две центурии, не скрываясь, наблюдали за огненной вакханалией. И ждали беженцев. С арбалетами в руках.
Зубриков развернулся и пошел на полуют, к Павлову. От фигуры Вити веяло спокойствием, надежностью. Павлов заметил состояние друга, усмехнулся без злобы:
- Так вот оно, Леша. Сам видишь. На море оно так. Не побегаешь. Все на дно уйдем. А ты говоришь: 'поплывем'.
- Заканчивать надо с этой войной, - чуть не сплюнул на палубу Зубриков. - Если они не одумаются. Не согласятся на мир - будем жестче работать.
- Куда уж жестче, Лешка, - рассмеялся Витя. - Мы за полтора месяца тысяч двадцать укатали под землю, по течению спустили и вот... пожгли сегодня.
- У них совсем мозгов нет, Витя?
- Европейцы. Нам не понять.

Глава 9 'Мы кладем на совесть!' Реклама строительной фирмы

Легат Константин первым узнал о замысле старейшин Корнуолла породниться с иноземцами. Дело привычное, обычное. Парни посмеивались - у нас для этих церемоний есть мастер церемонного трахтибидоханья, и аханья и оханья - маленький гигант большого секса Алексей Зубриков.
Лешка не сердился, и возмущался больше от желания повыпендриваться.
Дикари, они как котики! Нельзя сердиться на котиков, ну, нагадил в тапок, мерзкий пушистый прощелыга, надо понять и простить. Вздумали породниться с атлантами - можно и породниться.
Он только уточнил у Кости:
- Мы ведь семьдесят две общины им разрешили. Семьдесят две девчонки... многовато будет, напряжно, обиды пойдут, недопонимания. Может, поучаствуете в деле обогащения народа прогрессивным вкладом в генетику? Вы попаданцы или кто?
- Нет, Лешка, - рассмеялся Костя. - Не надо нам семейные очаги ломать. Успокойся. Выберут всего двенадцать девственниц. Там у них свои заморочки, старые обряды, как ты любишь, шаманство, жречество, ведунство, старые боги... я не лезу в это мракобесие, ты меня знаешь, без него хлопот полно. Я уйду в Атлантис на месяц, Витя рванет на Канары с Апфией, там надо повторить жесткие меры, а то расслабились арабы и испанцы, португальцы зашевелились. Жаль Энрике не приплыл с крестоносцами. Хороший принц - толковый, скоро придется помогать арабам в Африке. Апфия мутит поход в Средиземное море, к Греции своей поближе. Нам это пока не надо, но вот Венецию пора прижать. Мы планируем серьезно усилить флот, Лешка. В Средиземном море - галеры рулят. Леша, нам не справиться с гребными кораблями. Им плевать на ветер, они не спешат, пыхтят вдоль бережка потихоньку, все мели знают, они на рывке нас возьмут в абордаж и нам кранты. Пока арабы валандаются у Канар - все отлично, там этим пиратам мы славно отвешиваем на маломерках. Но если вдоль Африканского побережья пустить европейцев... нам тяжко будет. Короче, я уезжаю на месяца полтора. Присмотри за городом.
- Двенадцать девчонок. Это две недели. Это уже рабочий вариант, - успокоился Зубриков. Потом сморщился. - Опять подсунут малолеток. Дикари!
- Ты не волнуйся, они только на конец марта планируют какие-то свои церемонии.
- Ох, ты ж ёжики в лесу, - вдруг улыбнулся Лешка. - С ними зайчики в полях. Старики и старухи мутят Остару!
- Чего? - не понял его Костя.
- День весеннего равноденствия, Костя. Древнейший праздник. Вот отчего они засуетились, они медленные, месяц будут готовиться, в конце марта меня напрягут. Это нормально. Договорюсь я с ними, чтобы по времени накладок не было. Тогда спокойно с Ринатом рвану по Англии - надо нам кончать с этой войной. Они у нас кровавыми слезами умоются, аристократишки поганые.
- И Валуа свою навестишь заодно, - подначил его Лещенко.
- Да, соскучился я по Катрин. С нее и начну. А потом - на злодейства и коварства с чистой совестью. За месяц мы с Ринатом управимся. Как раз до двадцатого марта будем мстю мстить.
- Почему до двадцатого?
- Воскресенье. Новый год у них. День Матери. Остара. Там всего понамешано, ты прав, Костя. Сильный день.
Уже к концу января Лансфом мог считаться 'сити' - тером, как говорили корнуольцы - городом, в нем постоянно проживало тысяч пять человек, смотреть на этот город было забавно. Атланты отчего-то запретили называть новый город Лансфомтером, 'Лансфом' - коротко и ясно. Когда Костя сообщил им корнуольский вариант названия, Зубриков начал ржать, как сумасшедший. Ринат и Витя тоже напряглись, почуяв какой-то подвох. На недоумевающий взгляд Кости Леша высказался: 'Лансфомтер. Трансформер, блин! Зовите меня Оптимус. Оптимус Прайм'. Все покачали головой на этого бракованного 'бамблби'.
Городишко претерпел кардинальные изменения за месяц. Сначала пришли атланты и прогнали всех англичан и их прихлебателей. Тогда легионеры не церемонились, и быстро заставили убраться с насиженных мест толпу в пару тысяч человек. Убивали только огрызающихся иностранцев и англичан. Затем в городе начались процессы разрушения и строения. Костик заранее провел новую разметку улиц, и в самом удобном месте, на самом возвышении, на основе Лонстонского замка, атланты принялись строить новый собор - собор Святого Фомы.
Лансфом ожил быстро. Как только местные корнуольцы узнали о странных чужеземцах, они стали подтягиваться к городу, любопытствовали. Каково же оказалось их удивление, когда их встретили довольно дружелюбно - при этом все атланты скрывали свои лица за масками!
Легионеры насмотрелись уже на быт простых англичан и корнуольцев - свиньи живут чище и сытнее в Атлантиде. Дистанция между ребятами и местными образовалась солидная, крепкая, надежная.
А потом корнуольцам предложили потрудиться во славу Святого Фомы - принять участие в строительстве собора и благоустройстве города. И вот тогда народ проникся. Уже через неделю в окрестностях города было не протолкнуться от корнуольцев. Большая часть набросилась на работу. Атланты выдавали задание и оставляли дело под присмотром назначенного ими корнуольца. Потом они принимали работу и расплачивались товарами. Атланты сразу заявили: 'А вам золото не нужно?' Сначала корнуольцы ничего не поняли, а потом застыли в шоке, когда эти странные атланты просто пояснили: 'У них золота много, они готовы дать корнцам за работу. Вот только зачем корнуольцам золото? Атланты его назад не принимают! Им олово нужно. Олово - металл полезный, а золото... красивое, это да, но толку от него больше нет'. Некоторые корнуольцы брали золотом, большинство сразу накинулись на товары повседневного пользования: одежду, еду, инструменты и оружие.
Работа нашлась для всех - даже малолетние подростки получали задание по расчистке и уборке новых улиц. Даже женщин и девчонок припахали атланты. Собор рос быстро, материала от разрушенного замка вполне хватило, чтобы заложить крепкое основание для стен.
Из Атлантиды приплыл грандмастер Луис Сарагоз, тот еще масон, каменщик абсолютно нового поколения - за пять лет общения с попаданцами этот здоровый громила, с умнейшей головой, быстро напитался новыми идеями и поверхностными сведениями. Все слова атлантов надо было проверять и перепроверять. Они сразу заявили - у них на Родине строили из других материалов! Искусственных. Там, далеко на севере, почти нет камня среди льдов. Каменщика это не слишком удивило, о бетоне он знал, глиняный кирпич тоже привычное дело - проверим, попробуем, помощники есть - его, как и всех других мастеров, очень удивило почтение и уважение, которые атланты оказывали людям труда. На острове Атлантида они построили здание Совета - громадину свыше пятидесяти метров высотой, которая притом выглядела очень красиво.
В новой столице Корнуолла атланты строили свой первый собор, чтобы превратить город в место централизации власти Корнуолла. Дикарей надо было воспитывать. Однажды, рассуждая о становлении Москвы, ребята пришли к выводам, которые сочли полезными для своей жизни. Мало захватить власть в Корнуолле. Надо укрепиться в этой 'оловянной республике' и учить корнуоллских шахтеров правильному ведению дел, правильной жизни, навязывать им превосходство своего образа жизни. Правильная политика в Корнуолле может быть только одна: 'Кругом враги. Точи кайло! Копи болты! Атлантида нам поможет!'
При этом на социальное значение фигуры Святого Фомы атлантам было наплевать с высокой колокольни. Они честно заявили всем родным, своим, атлантам: 'Дикарям не понять. Они долго будут стремиться к Фоминизму. Только им это будет сложно - из трясины предательства веры так просто не выберешься'.
Для самих попаданцев все было просто: Бог это вечное. А вот религия это вторичное. Они определились с тем бредом, который был им знаком: 'Не бывает атеистов под огнем'. Лаконичная фраза об интересном моменте. Человек привык полагаться на Бога. Но с какой-такой стати человек решил, что Бог помогает? Перед боем человек молится. А после боя находится идиот, который кричит: восславим Господа за помощь. Какой Господь? Его кто-нибудь видел на поле боя? Чудо было? Какая помощь? Человек сам, израненный, из последних сил, с помощью команды сделал работу - выиграл бой. А победу делит с Богом. И в голове откладывается мыслишка: 'Господь помог'. Не надо такого! Заработал - получи лабриков сполна, и не надо делиться со всякими халявщиками.
А потом атланты и корнуольцы достигли первых договоренностей в Белом замке Рестормер. После этого старейшины Корнуолла получили предложение: каждая крупная община, 'бар', 'бор', 'бур', они разнились по названию у разных кланов, может получить в новом городе свое здание, здание для Совета клана, представительства клана в столице Корнуолла. И старики, главные впредставители "бар-боров" метнулись в Лансфом - выбирать себе место поприглядней и солидней.
Оказалось, что все семьдесят два дома - крепких, высотой в три этажа - были практически одинаковы. А они и были все переделаны и перестроены по атлантскому шаблону. Здания теряли любую ценность в качестве объектов обороны. Широкие окна, удобные лестницы для подъема на этажи, на первом и втором этажах были большие залы для приема, на третьем этаже комнаты постоянных жильцов. В самом городе атланты ввели систему постоялых дворов-гостиниц, которые тоже отличались от привычных этому времени мрачных забегаловок.
В Лансфоме было чисто!
От европейцев воняло. И воняло не грязью, а каким-то странным грубым запахом. Первая мысль была спросить: 'А чем от вас так попахивает?' В большинстве случаев, простонародье этого времени ходило грязным половину жизни. Люди мылись. Вот только все европейцы были лентяи и недотепы, они часто мыли руки и лицо - грязнули несуразные воображали, что, выставив напоказ чистую витрину, они скроют запах немытых тел. И мылось большинство холодной водой, с обычным примитивным мылом: смешивали жир с золой. А работали простые люди очень много, занимались тяжелым физическим трудом.
Атланты поступили просто: предложили корнуольцам новые сорта мыла: с разными запахами, куски разной формы, разного цвета - понятно, что дикарям приглянулся такой товар. Даже с холодной водой можно было вымыть тело чище, чем с местными жуткими поделками. Кстати, аристократы мылись часто, но от них всякими 'недопарфюмами' пахло, вот уж, действительно 'отдушки'. Парфюм был разный, но самой популярной в Англии была смесь растертых лепестков роз и соли. Лаванда пользовалась популярностью. Пряности - это для богатых.
Легионеры кривились от скопления народа - какие засады? Этих трудяг горцев за двести метров выдавал запах. Впрочем, от англичан и других европейцев, со своей оригинальной вонючестью, корнуольская гвардия могла спрятаться. Ведь что главное в деле засады? Правильно: сидеть тихо и не бздеть!
У атлантов царством гигиены был Атлантис, там было шикарно с горячей водой - природные источники, даже места 'горячего океана' - там было классно. Но и на Мадере было удобно: когда живешь большой 'общагой' на несколько сотен человек, вопрос приготовления пищи приходится рассматривать серьезно и грамотно. Кухня атлантов работала от рассвета до заката, и в специальном медном баке всегда можно было набрать маленькое ведерко горячей воды. Дети после физкультуры и занятий физическим трудом поступали просто: смотрели на уровень воды в душе и пополняли запас горячей воды. По необходимости, набирали ведерко холодной, выливали в бак с технической водой и набирали из него горячую воду, чтобы пополнить душевую. Мылись просто, без мочалок, просто мылом протирали тело и смывали. Куском ткани обтерся, и бегом на новые занятия.
Получив свои резиденции в столице, кланы узнали, что обязаны отплатить - благоустроить свои дома, и украсить в полном соответствии со своими вкусами и традициями. Так атланты начали разводить простаков на олово. Разделяй и продавай! Они предоставили корнуольским старейшинам примитивное подобие каталога и намекнули: 'Ты на соседа не смотри, ты на свой дом смотри. Купи себе новые витрумы в окно и будет тебе почет и уважение!' Витрум, это стекло на латинском, ребята увидели, что европейцы дуют стекло в полный рост, но все у европейцев было такое корявое и непотребное, что парни напряглись на поиск продвинутой технологии. Кое-как, по всяким книжкам про попаданцев, сообразили примерный рецепт и технологию изготовления стекла. Добились изготовления довольно качественного, прозрачного белого стекла. Но маленькими кусочками, величиной двадцать на двадцать сантиметром. Но все были счастливы и начали учиться работать виражи. Попаданцы знали ценность стекла и - главное - зеркал. В начале этого века венецианцы только-только выкупили патент на производство стекла у фламандцев. Зеркала делали уже целый век! Выдували шар, потом в него через трубку вливали расплавленное олово, которое растекалось ровным слоем по поверхности стекла, а когда шар остывал, его разбивали на куски. Когда парни прочитали этот рецепт, они осознали - венецианцы им не простят покушение на поставки олова. И взяли на заметку: где только возможно - подставлять синьоров.
За возможность жить, и постоянно париться над вопросом украшения своей резиденции, корнуольцев обязали принимать участие в поддержании чистоты на улицах, выделить гвардейцев, которые образуют стражу Лансфома - отряд для присмотра за порядком.
Все резиденции украсились флагами святого Пирама и клановыми символами. Корнуольцы узнали, что церкви святого Пирама в столице не будет! Из старых католических церквей осталась только церковь Святой Марии. Все остальные церкви легионеры пустили на строительство собора и материалы для резиденций. Атланты не распространялись про свою веру, церковные обряды, а католических служителей просто изгнали поголовно из Корнуолла. Но старые церкви в маленьких поселках они не трогали, приветствовали образ Святого Пирама и заявили: 'Поставьте своих служителей. Каждый будет проверен на предмет лояльности к Атлантиде. Связи с Римом - запрещены! Связи с Лондоном - запрещены! Предатели не выживут, предателей будут топить в океане.
Древний язык, латинский язык - дело нужное, отличное, учите на здоровье. Но службы в церквях лучше бы вести на родном языке. И дети с малого возраста все понимать будут, и те, кому нет необходимости вести дела с атлантами. У Корнуолла есть свой язык, язык предков - зачем от него отказываться? Чем он недостоин для ведения разговора с богами?'
И опять шумело корнуоллское общество. Никакой спокойной жизни не было с этими непоседливыми пришельцами.
Вскоре последовал скандал. Простые, как все приощелыги и проходимцы, корнуольцы сделали честные глаза и пришли к легату Константину с просьбой: 'Хотим принять ваше христианство. Мы ведь видим - оно помогает!'
Константин собрал экстренный сбор старейшин кланов и прочитал отповедь на тему: 'Вы совсем нюх потеряли? Фоминизм это звучит мощно! Это не для всех! Это истинная, изначальная вера! От самого сына бога. Нет, уважаемые, мы вам не отказываем. Дело в другом. Смотрите заповедь номер пять. Евангелие от Фомы: Иисус сказал: 'Познай то, что перед лицом твоим, и то, что скрыто от тебя, - откроется тебе. Ибо нет ничего тайного, что не будет явным'. Атланты потому и носят маски - чтобы вы познавали тайное! Фоминизм не принять так просто, под пинками или когда левая нога захочет. За просто так вам впендюрили католичество - вот и возитесь с ним теперь. Евангелие свое мы не скрываем - сдавайте олово - берите и читайте, раскрывайте секреты и тайны'.
Корнуольцы поняли, что к этим хитрым атлантам так просто не подойдешь, и стали подкупом действовать. Они люди честные, и захотели отблагодарить атлантов за резиденции. Костя сразу смекнул, что эти пройдохи с гор смекнули, что если атланты и другие города начнут улучшать своим вниманием - это хорошо для Корнуолла, это полезно и очень выгодно помогать на строительстве.
'Тинтагель хочу!' - громко заявил в ответ на предложение легат Константин. И тонко намекнул корнуольским лидерам, что атланты с удовольствием примут в дар замок на западном побережье Корнуолла. Маленький такой замок - где удобно вести дела с Уэльсом и Ирландией. И с западными шотландцами можно попробовать наладить контакты, парни в килтах тоже - разные, с ребятами западного побережья стоит покумекать о взаимовыгодном обмене. Атланты вот к МакЛаудам и МакМилланам неравнодушны, и МакКартни им очень нравятся. Еще Леннонов надо поискать, тоже достойные люди могут оказаться, хоть и скандалисты.
Вопрос о статусе столицы, особенностях 'столичного образа жизни' ребята давно разобрали по косточкам, основательно, на примере России. Как Москва стала столицей? Сложно, трудно, но довольно удобно для развития страны. Расположение к центру от развитых уже городов давало преимущество.
'Киев изначально великий город, в отличие от Новгорода, - улыбнулся тогда Витя. - Все просто. Я моряк. Я человек воды. Днепр - великая река. Днепр могучая река. И, стоящий на его берегу, Киев многие века будет процветать в плане торговли и экономики. А Новгород был удобен, пока купцы плавали на жалких суденышках. Новгородцы не застолбили себе места на Балтике. Все. Финал. На нормальной каракке уже сейчас до Новгорода не просто дойти. Кому он нужен, умирающий торговый центр. Иван Грозный в историческом смысле, сделал доброе дело. Он нанес честный удар милосердия умирающему Новгороду. Старинный город умер с честью, истекая кровью. Стал обыкновенным губернским центром, на окраине империи'.
Конечно, Новгород оказался не на окраине, но стал скромным и невеликим, с Москвой не сравнить. Ребята решили обязательно учесть опыт Москвы. Третий Рим. Хитрый городок. Ресурсов никаких: ни железа, ни соли, ни угля, ни золота, ни серебра. Но! Сообразили же: будем ковать административный ресурс! Молодцы москвичи.
Столица, это столичность, которую все провинциалы, в простом смысле, не обидном, жители других провинций, - не любят и фыркают 'Масква', а москвичи в отместку фыркают и 'понаехалитуткают'. Главное в другом - столичность, это и есть сто личностей. Москвич знает, растет с мыслью, что он особый, он администратор, надо будет - поедет в захолустье и наведет там шороху и порядку, потому что он личность, он из Москвы.
Столичный живет в более быстром темпе, он соображает иначе, он воспитан не более культурно, но более сметливо, смело мыслит, принимает решения - у него всегда задница прикрыта родственниками в столице, ему не так страшно, иногда ему даже прикольно на тему 'Дальше Магадана не сошлют. Наведу здесь порядок - лучший шанс вернуться с почетом домой'.
И все эти планы начинали реализовываться в новой столице нового вассала Атлантиды. Атланты обозначали свое равнодушие к Корнуоллу: 'ваша страна - вы сами себе хозяева' - но сказано это было с равнодушным, хладнокровным попранием старых ценностей, всего, что не устраивало завоевателей. Они искоренили сотни привычных вещей: рабство и рабовладение, ростовщичество, старые торговые отношения, католическое влияние, и много, очень много других знакомых корнуольцам с детства жизненных устоев. Корнуолл не взбунтовался по одной причине - все уничтоженное было крепко пропитано потом и кровью англичан. Англы долго ломали и гнули Корнуолл, давили самостоятельность, убивали традиционную культуру - не смогли до конца задавить. Нигде еще не успели, непросто это. Со временем англичане могли создать великий народ - народ, построивший новую империю - Великую, могучую Британскую империю. Атланты начинали рушить фундамент этих перспектив, выбив у Англии почву под ногами. Нагло захватили Корнуолл, замутили волнения в Ирландии и Уэльсе.
Атланты не собирались воевать по европейским законам войны. Прежде всего, они дали понять аристократам Англии простую вещь: за убитого легионера - умрут аристократы, правители и предводители стада воинов. Родственники погибших участников похода на Корнуолл могут не беспокоиться о том, что не получат тела погибших для погребения. Это не беда! Можете начинать готовиться к новым похоронам родных в своих замках. Есть две ветви Плантагенетов: Йорки и Ланкастеры. Они еще спасибо скажут за уменьшение поголовья конкурентов в борьбе за власть.
Атланты дистанцировались от Корнуолла. Это важно! Корнуольцы теперь могут развести руками: не виноваты мы, приплыли звери, вырезали англичан. И нам в их замок хода нет. Нам приказали - мы роем олово. Но это был слабенький ход для успокоения совести: все понимали, что при возвращении власти англичан, наказания за бунт последуют страшные, англичане могут вырезать всех корнуольцев, а какая разница 'кто там, в шахтах горбатится'? Рабов нагнать на рудники не сложно.
Атланты демонстративно создавали отличный пункт обороны, словно приглашали: атакуйте, вот они мы, совсем рядом, мы не против - дураки, бросившие вызов атлантам, уже поплатились. На Плиме был введен жестокий режим бдительности: 'посторонним вход воспрещен' - это для детей, у атлантов стало проще - 'Посторонним вход разрешен, наказание - смерть'. Абсолютно всем.
Атланты готовы наносить новые удары по Англии. Готовы обнародовать воззвание к Уэльсу и Ирландии - не лезьте в Корнуолл, копите силы - может и получится восстановить независимость от Англии. Мы ослабим Англию очень сильно. Ждите момента, мы к вам не лезем.
Верхом политического цинизма и насмешки звучали слова упрека к Совету Регентов: 'Образумьтесь, негодники! Вы что творите? Так вы заботитесь о наследии великого Генриха? Вы хотите оставить подросшему королю в правление нетронутые атлантами графства Суссекс и Кент с административным центром в Лондоне?'
Этот вопрос тоже давно обсудили попаданцы. Больше всех разорялся Зубриков, у которого, в силу безалаберности и глупости, было хорошо развито чувство лояльности. Леша Зубриков умел подчиняться, быть ведомым, быть частью команды, чтобы чувствовать себя сильнее. Он во всем видел командную работу, что заставляло его возникать с заявлениями: 'Да не верю я в Сталина! Я верю в сталинизм. Глупо валить все восторги и приговоры на лидера. Не мог быть Хрущев предателем, не выживет одна 'крыса кукурузная' на таком уроне власти! Если бы он был предатель Родины, раскусили бы его. Команда была. У каждого правителя - команда - но обыватель все валит на лидера. А я лидера понимаю и сочувствую ему, мне его, более всего, даже жалко за судьбу, за выбор такой политической роли - быть лидером'.
Децимация Атлантов была проста и понятна - за каждого убитого легионера будут убиты десять аристократов Англии, из родов, принявших участие в военных действиях против Атлантиды.
Это было дерзкое предупреждение: 'Остановитесь, пока не стало поздно - у вас скоро не останется герцогов, графов и баронов. Вы все, в разной степени, но родственники - нам нет никакой разницы, кого карать. Трудно достать герцога, ничего страшного, мы убьем его племянника, кузена, брата, желательно, чтобы герцогом был, но мы и графьями не побрезгуем. Поймите наши слова правильно: каждый платит за свои грехи. И простолюдины свое заплатят, и дворяне тоже будут нести ответственность'.
И вот уже крадутся в ночи парочка 'ниндзей', и шипит обиженный Зубриков: 'Почему бы кого-нибудь не замочить в сортире?' Еле слышен шелест спокойных слов Аматова: 'Тебе так нравиться нюхать английские какашки? Ты становишься извращенцем Лешка. Не доведет тебя твоя Катрина до добра'. 'Катенька чистенькая! Я проверял! У нее кожа пахнет лимонными корочками, она ими обтирается. Воображает себя оригинальной. Я выпросил у Апфии флакончик духов, из наших, их тех самых, из прошлого, ну, из будущего. Она узнала, что для Валуа и честно поделилась', - чуть громче обозначил свое возмущение Зубриков.
Продолжать брехню о своих сексуальных похождениях ему не пришлось - они подкрались к дверям модного дома фламандской бани.
Во время Столетней войны Фламандия входила в состав Бургундии, мощного герцогства, которое постоянно бунтовало против королевской власти. Такие соседи были полезны англичанам. Бургундцы были законодателями европейской моды. Фламандские женщины были крупны, белокожи, пышногруды и обладали сильными, но нежными руками - лучших мойщиц Господь не мог создать. Мыть мужчину в бане позволялось только женщине! И оказывать прочие услуги распаленному горячей водой и сильными, шаловливыми женскими ручками телу - было привычным делом для фламандок. Все они были двойными, а то и 'семерными' шпионками на службе герцогов Бургундии и корон Англии и Франции.
Веселая компания молодых аристократов только расслабилась в своих ваннах, с кубками изысканного бургундского вина. Они только начинали разогревать кровь от стылого морозного воздуха там, за стенами, на улицах славного Уинчестера. Знали бы юноши о последствиях своего желания потешить плоть, сидели бы в своих поместьях. Мерзкий Зубриков! Упросил он Аматова: 'Не надо трогать Саутгемптон. Остался последний порт у Плантагенетов на юге почти целый. Не будем там мстю корячить!' Ринат пожал плечами, какая разница? Этих Плантагенетов, как крыс чумных, полно по Англии. Вот и заглянули в бывшую столицу древней Британии.
Дверь в залу с большими бадьями-ваннами неслышно отворилась. Деревянные ванные совсем не напоминали внешним видом бочки недоделанные, нет - они были сделаны весьма изящно, украшены искусной резьбой и восхитительно пахнущими свежими цветами лаванды и роз. Они стояли рядом друг от друга, широкие, невысокие ванны, чтобы сидящий клиент мог свободно дотянуться рукой до стоящего рядом столика, на котором ждали вина и закуски. Расстояние между ваннами было небольшое, ведь так приятно полюбоваться на обнаженную спину, чуть прикрытую пышными волосами мастерицы фламандки, которая чуть нагнулась перед тобой, чтобы ей было удобней мыть твоего соседа. Юноши замерли в предвкушении - вот и добрые фламандки пожаловали! Но это были не фламандки. Совсем не фламандки.
В залу вошли два человека, один сразу выделил знакомое ему лицо - подошел сзади к юному Ричарду Ланкастеру, вдруг достал кинжал и перерезал ему горло. Сначала никто из молодых людей ничего не понял. А потом стало поздно кричать: 'Караул!' Слова атланта всех заставили вжаться спинами в борт бадьи и замереть, не привлекая к себе внимания. Говорил незнакомец негромко, но оттого было более страшно:
- Хампфри Глостер, дядя убитого мной юного Ричарда, имел глупость погибнуть в походе на Корнуолл. Его труп мы бросили в реку. Его скушали рыбы. И герцог Глостер превратился в рыбные какашки. Теперь его кушают морские черви. Вы же не хотите, чтобы вас тоже кушали морские черви? Возможно, ваши отцы и дяди не сказали вам, молодые люди, одно новое правило - не надо лезть в Корнуолл. Мы будем наказывать дерзких нахалов просто. Его дядя полез в Корнуолл - и за это я убил молодого Ричарда. Вы еще молоды, вы меня не понимаете. Вы просто посмотрите на труп вашего друга и запомните, просто запомните мои слова: не надо лезть в Корнуолл. Ни вам, ни вашим взрослым. За выходки ваших отцов атланты убьют вас. Надо ехать во Францию, там весело, там фламандки, там турниры и слава. А в Корнуолле - подводные черви.
Молодые люди что-то слышали, кому-то сочувствовали, но все это было несерьезно. А вот этот труп, который так и не сполз по стене ванной на дно, сидел, пугал своей медленно уходящей из тела жизнью... куда уж серьезней? А потом и второй атлант добавил прау слов:
- Я вас запомнил. Тебя - Роберт Берк, я очень хорошо запомнил. В следующий раз так просто не отделаетесь! Синьор Негоро из Венеции советует в подобном случае отрезать всем непонятливым их пипирки. Берегите свои пипирки!
И два мерзавца спокойно вышли. За дверями Аматов несильно, но болезненно двинул Зубрикову в живот:
- Сволочь, ты Зубрилка! Привязался ко мне со своим фекальным юмором!
- Рыбные какашки - это страшно. Они такие длинные, противные, как ниточки. Я видел в аквариумах. Всю красоту коверкают! Неприкрытое дерьмо и красота в одном аквариуме... слушай, а ведь это очень масштабно в эстетическом плане.
- Заткнись! Ох, и балбес же ты, Лешка, - рассмеялся Ринат. - Пойдем, нас еще один клиент дожидается. А фламандки ничего так, видные дамы.
Он улыбнулся служанке, и они пошли на выход.

Граф Хэмпшир готовился к отъезду во Францию. Неуютно становилось на землях старой доброй Англии. Проклятые атланты! Принес же дьявол их к английским берегам! Сидели бы в своей проклятой Атлантиде, как сидели все эти века - чего им в Англии понадобилось? Понятно чего - олово. Какая наглость. И воюют они мерзко и неправильно. Так благородные люди войны не ведут! И понес же черт племянника в этот поход на Корнуолл... хотя, он сам позволил молодому Джону покрасоваться в компании таких славных воинов. Какая беда, какое несчастье...
'Бонджорно, синьор Панталони', - раздался голос из угла. Граф обернулся и замер. 'Какой Панталони? Почему Панталони?' - были его первые мысли, пронесшиеся в голове в ответ на это дикое приветствие.
- Вам привет от синьора Себастьяна Перрейро, торговца черным золотом, - добавил второй незнакомец.
- Томас Уэстон граф Хэмпшир, к вашим услугам, - холодным тоном представился граф. - Что вы делаете в моем поместье?
- Пришли забрать свое, Уэстон. Прощай, - с этими словами один незнакомец резко взмахнул рукой и граф почувствовал сильный удар в горло, от которого сразу задохнулся, а потом он понял, почему кровь, почему он не может кричать и вызвать слуг, почему так темно в глазах.
Один из незнакомцев негромко заметил:
- Если подумать, смысл фразы 'К вашим услугам' просто нахален. Ты только вдумайся, Ринат, это значит: 'Я готов, чтобы вы мне служили'. Каков нахал, слуг он выискал!
- Прикольно. Нож забери, - тихо ответил ему Аматов.
Скоро они покинули притихшее поместье Уэстонов.

После гибели Томаса Монтегю графа Солсбери, удача отвернулась от мужчин этого славного рода - сразу четверо Монтегю погибли в один день, когда неизвестные напали на них во время охоты, мерзавцы просто сожгли дворян и слуг вместе с охотничьим домиком.

Ричард де Бошам граф Уорик погиб в Корнуолле. Молодая вдова, Изабелла ле Диспенсер, дочь и наследница Томаса ле Диспенсера, графа Глостера, после смерти мужа приняла в наследство и графство Уорик. Изабелла была из Йорков. Ее дедушка был первый герцог Йорк, а бабушка была дочерью короля Кастилии и Леона. И ребята сидели и думали, что делать. Зубриков вдруг заметил:
- Она красивая, молодая, власть у нее в крови. Не поймет, если ее послать в монастырь, как Офелию. Не откажется от власти и мира. Но трогать ее нельзя - не поймут нас девочки.
- Беременная она. Отбой, Лешка, мы не звери, - согласился Ринат. - Пускай родит наследника или наследницу. Здесь уже в полный рост женщины титулы наследуют.
- Слушай, Ринат, а может к ней подкатить с предложением: 'Мы тебя не трогаем! Но выкупи свою жизнь. Жизнь за жизнь. Ведь есть у тебя родственник из Йорков, которого ты ненавидишь! Который всю жизнь портит. Имя! Скажи нам имя, и мы тебя освободим от него'.
- За что ты так ее не любишь, Леша?
- Помнишь, я признался, что немного антисемит. Потому что боюсь евреев - слишком они умные. Я еще и англичанок недолюбливаю, потому что боюсь. Ринат, ты только подумай, две королевы сделали великую Британию: Елизавета и Виктория. И у нас тоже в Англии королева неплохо рулила. Я, правда, имени ее не помню. Да там еще и Маргарет Тэтчер была!
- Елизаветой, кажется, королеву звали. А железная леди, там порядки навела, это точно, - задумчиво поддержал тему Ринат. Потом подумал и добавил. - Да глупости все это, Лешка. Сам себе противоречишь! Ты же против культа личности, ты за коллегиальное управление. Елизавета - никто, афиша - точнее, мощная афиша, Елизавета это о-го-го! Но вместе с ней команда работала. И у Виктории была мощная команда.
- А почему тогда английские короли через одного: не дурак, так полудурок? Где команда?
- Так развлекаться любили! И команде отдохнуть надо иногда. Это полезно для власти: накопить богатств, а потом дурак все прохохочет на любовниц и любовников. Опять надо работать, мир меняется, надо искать новые пути облапошивания соседей.
Велика была удача юной графини: и ребенка она ждала, и ни одна девочка из корпуса амазонок не погибла при нападении на Англию.
И не спеша шли по Англии два монаха, и после их появления в новых замках надевали траур.

Глава 10 'Он сказал - поехали'. Николай Добронравов

Старая, но сразу видно - красавицей была в молодости - жрица вдруг спросила у Леши:
- Ты видел Распятого бога?
- Конечно, - сразу признался Зубриков, и усмехнулся. - Да я его сто раз видел! Это точно.
Жрица внимательней посмотрела в глаза атланта, и прошептала, довольно громко: 'Ты не лжешь'. 'Конечно, не лгу', - подумал Лешка, не уточняя, что фильмов про Христа он видел несколько. А зачем уточнять? Все равно им не объяснишь, что такое кино. Зубриков и сам не в зуб ногой не понимал ничего в вопросе 'Как это делается? Как работает кинокамера?'
А вот в ритуалах Лешка уже начинал соображать. Раньше он читал про них. На Канарах ему часто приходилось принимать участие в ритуалах. Настоящих, изначальных, первобытных - жутковатых. На Канарах он давно заделался своим. И теперь ему было интересно: что нового могут показать ему корнуольцы. Прямо любопытство его грызло. 'Кельты - они прикольные. Морды в синий цвет вайдой раскрашивают, "чингачгуки" недоделанные, и боги у них любопытные', - улыбнулся Лешка.
Они уже подошли к небольшой долинке, со всех сторон укрытой от ветров невысокими холмами. Пейзаж был удивительный. Рукотворный. В центре долины возвышался ствол дерева, с аккуратно срубленными ветвями у подножия и чуть выше, на пару метров от земли. Вершина дерева была голой - ветви отрублены коротко, неаккуратно, разной длины - они торчали уродливыми, корявыми обрубками во все стороны, украшенные тряпочками, амулетиками, и прочими фетишками, которые так любят развешивать на ритуальные деревья все дикари и ритуалисты.
Близилось время рассвета, но в долинку лучи солнца еще не попадали, хоть верхушки холмов уже начинали четче проглядываться на фоне неба.
Леша подошел к стволу и сразу увидел свое место - с одной стороны ствол выделялся. Кора давно стерлась, и ствол был голый, но выглядел грязным, темным, почти не отличаясь от сосновой коры дерева.
Зубриков прислонился к стволу спиной и стал ждать продолжения. Жрецы не зевали, быстро и крепко прихватили тело кожаными ремнями, чтобы он не свалился с ног, не отвалился от ствола сосны. Когда одна жрица протянула к его губам кубок, Леша отпил довольно приятного настоя на травах. 'Вкусненько. Отравить меня вздумали? Наивные - после переноса нас не отравишь! Голову если отрубить - тогда беда. А яды, раны - это так, временные неприятности, которые мы переживем, - усмехнулся Зубриков. - А вот к дереву они меня грамотно поставили: лицом к могиле солнца. Удобно, не будет глаза слепить. Долгий день ему стоять'. Он не сомневался - выстоит - и не такие ритуалы видали!
Сосна, на которой 'распяли' жертву, стояла почти в центре поляны, по которой сновали корнуольцы, радостные и довольные. И этого было не скрыть раскраской синими узорами на их лицах. Пришел хороший день. Они его встретят, как и много веков назад, как их предки, встретят по старинному обычаю.
Светало. Ловкие жрецы несли большой оловянный котел. Котел был простой работы, грубой, совсем не изукрашенный, но очень большой - как в кельтских мифах о волшебном котле Дагды.
Водрузили его жрецы на три высоких, крепких камня, почти в полуметре над землей, и стали разводить огонь. Зубриков на это смотрел с интересом: 'Потешные парни, и что они замыслили? Олово точно плавится в костре, в костре температура под девятьсот градусов, у этих неумех и восемьсот наберется - но все равно - олово плавится при трехстах точно! Хотя, там вода, она будет температуру отнимать... или не будет, и тогда прогорит котелок?' Но все рассуждения нашего страдальца развеялись, когда он увидел, что жрецы принесли еще несколько плоских камней и расположили их вокруг котла. Леха понял - не расплавится у них котел, будут температуру ровную поддерживать. Понятное дело, надо же чем-то занять себе целый день. Он вздохнул: 'Висю тут, как Один недоделанный - глаз мне не выкололи. И Распятого тоже не стали из меня изображать - без гвоздей обошлись - у них ума могло хватить, если бы узнали, что я бессмертный. А чего тогда не поковырять гвоздиками тушку бессмертного попаданца? Вот бы они чухнулись! Кровотечение затягивается у нас, если слабое. Порезы от меча вообще не беда, даже шрама не остается на следующий день! Жаль нельзя им чудо показать - порезать себя, и кровищи напустить побольше, и спрятаться в землянку - а потом через сутки выйти к ним с чистым телом. А шрамов-то нету! Вот бы они офонарели! Нельзя такие слухи в народ распускать. Мы, 'маклауды' - народ скромный'.
После "попадания" в прошлое организмы ребят изменились. Ринат Аматов, который учился на третьем курсе лечфака, все еще копил факты, "собирал анамнез", изучал историю их необычной, сильной регенерации. Толком ничего не изучил, но работу в этом направлении не оставлял.
К котлу стали подходить корнуольцы. Они спускались с холмов с разных сторон, их уже было заметно издали. Шли они группами, должно быть общинами своими, но за полусотню метров от костра с котлом они организовывались в цепочку, и к котлу подходили по одному - они шли нескончаемой цепочкой, старики и старухи, мужчины и женщины, мальчики и девочки. Вереница людей с протянутыми руками: в правой руке каждый человек нес ветку, и что-то нес на ладони левой руки. Подходивший к котлу, корнуоллец бросал свою ветку в пламя костра, а потом что-то добавлял в котел. Они все шли и шли, и Леша подумал: 'А что они будут делать, когда котел наполнится? Их же здесь тьма-тьмущая!' А корнуольцы все шли и шли. И только когда одна из жриц подошла к костру с широкой чашей, и выплеснула в котел воды, Зубриков догадался: 'Кровь! Чертовы дикари проливают в котел немного своей крови. Ух, ты! Сообразительные черти! У них тут кругооборот в котле - вода и кровь выкипают, уходят с паром, но они добавляют водички и кровушку жертвуют постоянно. А что они будут делать с этим варевом? Морриган вызовут? Красотка с любого света прилетит воронихой - это ясно, но не вызовут же эти дикари древнюю кельтскую богиню?! Разыграют передо мной представление. Стоп! А смысл? Ну, явится какая-нибудь чучундра в костюме Морриган, и что? Она весь котел выпьет? Смешно. Посмотрим, что у них придумано. А ритуал толковый'.
Пришли от всех корнуоллских кланов, почти восемь тысяч человек. И долгие часы дня шли они и шли к пламени костра, перед глазами человека у дерева. Выполнив свой долг, люди отходили к подножию холмов, и рассаживались. Доставали свою простую пищу, которая на исходе года стала богаче, с приходом странных иноземцев: хлеб и рыбу, овощи и орехи.
У котла кипела жизнь: жрицы с метлами постоянно подметали землю перед ожидающими своей очереди подойти к котлу, будто эти ожидающие с другого света явились, чтобы нанести грязи ногами. Иногда жрицы водили хороводы, двигаясь то в одну, то в другую сторону вокруг костра, меняя напевы и распевы, громко взывая к небу, должно быть, своих старых богов почитали. Люди у холмов подпевали старухам негромкими голосами, но когда их количество перевалило за тысячу - негромкие голоса слились в ровный гул. Зубриков в
который раз подумал, что вот за сохранение древних песен дикарей можно уважать - приходилось ему уже слышать потрясающие мелодии.
В полдень появился жрец с небольшим колоколом, он ударил в него три раза и запел особую песню. Народ слушал молча. Закончив свое пение, жрец отошел в сторону одного из камней, и к нему стали подходить люди с подносами, на которых лежала их еда. Жрец напевал свои песни, и что-то шаманил над едой, должно быть отгонял злых духов, очищал еду.
Время от времени в долинку залетал слабый ветерок, и люди сразу реагировали на это радостными криками, принимались отплясывать, и во все стороны развевались их яркие ленты, украшавшие волосы и костюмы, украшенные разноцветными камушками. Почти все были одеты в одежду белого, зеленого и желтого цветов, украшенную цветами, веточками и пучками трав. И волосы корнуольцев были украшены лентами, перьями и цветами. Головы некоторых мужчин украшали шапочки с заячьими ушами - понятное дело, весеннее равноденствие.
Через несколько часов появился новый жрец с колоколом и тоже принялся радовать людей своими наговорами: к нему несли исключительно яйца, сваренные вкрутую, раскрашенные в разные цвета.
К вечеру пришло время благословить и более крепкую пищу - сыр, мед и куски копченого мяса. К наступлению темноты закончился и этот поток жаждавших приобщиться к таинству.
Темнело, жрицы стали украшать поляну свежими травами, молодыми весенними цветами, и зелеными ветвями. Сразу стало свежей и приятней дышать. Воздух наполнился легким, приятным ароматом.
Со всех сторон сгущалась темнота, солнце ушло на запад и скрылось за верхушкой одного из холмов. И в темноте, нарушаемой только пламенем догорающих костров, прозвучали удары с трех сторон в три колокола. По незримой команде жрецы ударили одновременно. Звук разнесся по долинке, и люди стихли, только потрескивание костров, в которых догорали ветви, было слышно вокруг, и стихающий гул звона. Жрецы передали колокола подошедшим жрицам и приступили к церемонии жертвоприношения.
Каждый достал каменный нож и стал делать себе глубокие надрезы по всему телу: на руках, на груди, на ногах. Молча. Без резких движений. Поблескивая в полутьму белками глаз с белых лиц, на которых извивались синими змейками старинные узоры, сплетаясь в древние знаки и символы. Когда уже все тела стали покрыты кровью, жрецы отворили себе вены.
Одна за другой три мужские фигуры упали на землю древней ритуальной поляны. В совершенном молчании, через несколько минут, подошли жрицы и унесли тела. Люди молчали.
Люди ждали. И они дождались своего. К Леше подошла жрица с каменным ножом и стала освобождать его. Ремни она резала не спеша. Когда она закончила, сделала шаг за ствол сосны, спряталась. Казалось, все живое затаилось кругом, ожидая чего-то нового.
Леша чувствовал себя хорошо, тело прилично затекло от неподвижности, но и он не расслаблялся весь день, знал он все о таких ритуалах. Работал мышцами, напрягая и расслабляя группы, не давал застояться крови. Свой первый шаг от дерева он сделал с опаской. Осторожно. Прислушался к себе - можно жить - и сделал второй шаг. Когда он сделал третий шаг, из темноты раздался запев ночной песни: простой и грозной, торжественной и жутковатой в своей простоте постоянного повторения трех нот, которые все крепли и крепли. Со всех сторон раздались звуки хлопков, в унисон, четкий, размеренный ритм недолго оставался в одиночестве, к нему присоединились новые удары, и еще, и еще, в разнобой, но все одно - ладно и красиво вплетаясь в ритм мелодии.
Леша подошел к котлу. Что делать дальше он не знал. Так и не придумал, что можно сотворить с этим жутковатым варевом. Он его пробовать не хотел. Оказалось, ничего и не надо пробовать. Выкипело все, унеслось паром к небесам. К древним богам - это была жертва для них - их угощали своей кровью корнуольцы. Не раздумывая ни секунды, Зубриков достал свой нож, который блеснул в темноте совершенно невиданным блеском - хищным, ярким, резким - и надрезал левую ладонь. Дал скопиться крови и выплеснул ее в котел. У кельтов боги хорошие, не жалко уважить.
А потом настало время для выполнения обряда плодородия, со всеми вытекающими...
Вот не любил Зубриков этой дикости! Мало того, что девчонок подгонят, так еще и придется на глазах всей толпы с ними совокупляться. В порнографии эти лопухи ничего не соображали, но порнография дело древнее - сразу вокруг начинали люди оргию на таких ритуалах. Дикари.
Проголодался он, но чувствовал себя сносно. С благодарным кивком принял из рук жрицы старый, грубый золотой кубок и выпил до дна. На состав зелья ему уже было наплевать. Давайте уже, что ли, раньше ляжешь - раньше кончишь.
Никаких покрывал, ничего лишнего. Только из темноты вышла к нему из полумрака обнаженная фигурка девушки. Леша улыбнулся и одним движением, через ворот снял с себя тунику, бросил на землю. 'Он сказал - поехали, и махнул рукой', - подумал Лешка и обнял девушку.
Перемирие с англичанами заключили еще в конце февраля, сразу после разгрома флота крестоносцев. Тогда у берегов Корнуолла, у скалы Мяукающих чаек, ни один корабль не дотянул до берега, атланты сожгли всех вторженцев, и добили всех, кто дотянул на лодках до побережья. Никаких пленных. А зачем они? Выкуп атлантов не интересовал. А оставлять за спиной лишних мстителей - это глупо. И без них, утопленников, корма для червей, хватит желающих поквитаться с 'мерзкими колдунами'.
Лондон отреагировал быстрей всех - уже через двое суток в столице разнеслись слухи, вызвавшие панику и смятение в головах англичан: 'Да что же это такое? Храни нас святой Георг'. После уничтожения части английского флота у берегов Корнуолла все поняли - они проиграли атлантам. Надо заключать перемирие и начинать договариваться о 'вечном мире'. Решение было принято быстро, всего два дня согласовывали вопрос о перемирии английские правители. И когда вопрос был закрыт, все уже не удивились доставленному очередным посыльным - обычным лондонцем - приглашению от атлантов встретиться у стен Плима, на острове Совета и приступить к завершению этого дела. Атланты выразили готовность доставить посольство англичан на своем корабле.
Все дела с атлантами можно было вести только на территории островка Торбур - в эстуарии реки Тамар, почти напротив Плима, на расстоянии километра от замка Плим был этот клочок суши, маленький, всего 200 на 500 метров. Остров Тора для Совета, Торбур, стал единственным местом, где велись сделки с купцами европейцами, причем сделки заключались только оптовые, на аукционной основе - атланты организовали первую в Европе официальную биржу олова. Только англичане с восторгом приняли такие правила. Ведь представители торговых компаний собирались в коллегию в порту Саутгемптона. Понятно, что город выигрывал от таких "туристов". Но сам аукцион стал кошмарным сном для торгашей - не делались так дела! Где спокойный, чинный торг? Где уважение? Где почтение к партнеру по сделке? Не было ничего этого. В один момент раскусив правила аукциона, торговцы чуть ли не до драк доводили борьбу за особо вкусные лоты-партии олова. И весь торг шел на глазах у конкурентов! Это какие же обиды и коварства порождали ненасытные атланты, которым все мало было золота.
Перемирие было только началом большой игры. Остановив военные действия, политики начинают свои интриги, чтобы к своей пользе употребить решение такого важного вопроса, как заключение Мирного договора.
Парламент уже ясно понимал, что пока они борются с атлантами, Уэльс и Ирландия могут запылать восстаниями - и мерзкие атланты точно пойдут на сговор с мятежниками! Как они сделали в Корнуолле! Это же такие потери... Корнуолл был потеря потерь, и на этом надо было остановиться!
От соглядатаев и шпионов в Уэльсе и Ирландии доносились недобрые вести: народ не ропщет, народ затих. Это было неспроста. Нехорошо это было - перед бурей - об этом знает каждый опытный политик. Восстания пока не вспыхивали, но англичане понимали - за всем стоят атланты, это они распоряжаются поставками оружия изменникам, это атланты что-то замыслили с возрождением королевской власти в старых королевствах. Как этому помешать? Лондон не знал. Что предложить атлантам? Лондон не знал. Как остановить этих мерзавцев, которые нагло вмешиваются во внутренние дела английского королевства, наплевав на все общепринятые правила добрососедства? Лондон не знал. Все знали другое - вместе с атлантами злое время пришло в старую добрую Англию. Во все стороны неслись гонцы с письмами, содержащими инструкции и распоряжения. На время Лондон прекратил увеличение количества воинов во Франции. Столица зажила непонятной никому жизнью: вроде бы никакой войны сейчас не было, но Лондон напоминал военный лагерь. На улицах Лондона, даже в чинном центре, стало обычным делом встретить дворянина не просто вооруженного, но в легких доспехах, в любой момент готового начать бой. И в окрестностях его, во всех крупных городках, стали располагаться отряды аристократов, желающих с мечом взять свое.
Но атланты действовали быстрее! Вопрос о мирном договоре с захватчиками - это дело высшей государственной важности, он решается в двух палатах Парламента, он долго принимается короной, потом начинаются интриги и церемонии связанные с назначением в посольство...
И вдобавок ко всему - эта мерзкая 'децимация'! Вот этого никто совершенно не мог понять. Что за дикость! Что за варварство! Реакция аристократов была незамедлительна. Все стали окружать себя все новыми и новыми наемниками, охранниками и другими людьмидостойными доверия.
Внезапно откликнулся Бургундский двор. Из Франции стали прибывать дворяне. И легко входить в окружение английской знати. Англичане платили за наем, англичане готовились поквитаться, нанести удар по 'колдунам'. Французам это понравилось - это может быть весело, достойно и прибыльно.
Лондон не сбавил градус помешательства на почве милитаризации, просто город стал напоминать 'сумасшедший дом'. Ну, это только старые ретрограды и упертые сторонники войны за французскую корону так считали. Никто не слушал этих, немногочисленных 'старых пердунов'. На улицах прибавилось ярких цветов, бургундцы все 'поножно' рассекали по Лондону в потешных башмаках. А как иначе, ведь именно из Франции пришла эта мода на обувь с длинными, загнутыми вверх носками: 'пулены'. Забавно, но эти пулены ничуть не мешали ходить, и даже помогали 'держать дистанцию' в эти времена. Дистанция! И речь шла не только о статусах и манерах. Вокруг была чума. Месяц назад чума в Ирландии бушевала в полный рост. А какие новые модели туник, плащей, камзолов и шляп предложили англичанам французы! Зубриков, с удовольствием встретил весь этот 'карнавал', как он выражался: 'Кар-навал, навалилось воронье со всех сторон'. Самому Лешке нравились только небольшие шляпы с загнутыми полями, очень напоминающие обычные классические шляпы образца 21 века. А вот штаны-чулки атланты вообще не признавали. В теплом климате Атлантических островов все обходились туниками, без штанов обходились. Либо шортами. И трусики носили обязательно.
На корнуольцев атлантам было так же наплевать, как и на англичан, и остальных шотландцев и ирландцев. Сумеют с их помощью организовать крепкий союз, республику - молодцы, а не смогут - Атлантида будет с них кормиться оловом, углем, рудой, ресурсами. Под боком у англов и валлийцев создавался мощный центр противоборства имперским замашкам: идиоты, захотели Францию присоединить к Англии. Все-таки, Ричард пятый был грамотно замотивированный пропагандой парень. И парочка особо рьяных сторонников войны во Франции еще были живы и мутили свои интриги.
Ребятам этот путь казался неправильным. Точнее говоря, нормальный путь, только зачем упираться как бараны в ворота так долго? Так примитивно. Есть несколько способов, путей захвата власти. Атланты пошли экономическим путем - им нужны 'банановые республики', полностью, или значительно, зависимые от атлантов экономически. А другие пути просты. Есть две страны. Сначала просто война - как результат - одно правительство погибает, переходит на службу победителю. Второй вариант - мир и последующий брачный договор, чтобы на втором витке мутить интригу - с наследником, как потенциальным правителем двух стран. Хотя Ринат посмеивался над тем, что это примитивные, начальные ходы. Сорок семь моделей по захвату власти попаданцы разработали, продумали, обсудили, приняли к исполнению.
Главный экономический удар по англам был уже готов - мериносы плодились и процветали на островах, англичане скоро могут начать подтираться своей грубой шерстью. Хотя... отличная шерсть и самим нужна, атланты не спешили вторгаться на рынок, самим надо развивать легкую промышленность.
Но к англичанам не только неприятности от попаданцев приплыли. Парни были не жадные, готовили и 'косточку' - поддержку в столетней войне. А что? Надо поддерживать их войны, и французы получат свою 'косточку', ее Катрин Валуа отвезет в Париж.
Французы не могли объединиться и вели свои мощные интриги между арманьяками и бургильонами, 'маньяки и бульоны' - как над ними потешался Лешка - злобствовали на полную катушку в интригах: никто из попаданцев не сомневался, что это 'маньяки' травили Ричарда пятого и сумасшедшего французского короля, старика Карла. Зубриков с осуждением качал головой, вот ведь мерзкая двуличная скотина: 'За папочку Катрин они еще ответят. Мало не покажется. Катенька она такая, настоящая Валуа - всем наваляет!'
Когда ребята решили, что пусть каждый по-своему с ума сходит, они перестали обращать внимание на Лешкины фортели. Ринат не собирался торчать в Корнуолле - кому он нужен! У него и в метрополии дел было полно. Это поначалу мальчишки были под мощным прессом педагогов, а после года обучения грамоте - уже Аматов и Лещенко строили маленьких, будущих легионеров. А Зубриков, вроде бы, как бы ни при делах оставался - он четко знал грань, свое место, да и хватало ему головной боли с новыми мальчишками и девчонками, которых выкупали из рабства и привозили на Мадеру. Времени и так не хватало на всякие милые сердцу глупости и выкрутасы. Эта зима, вся эта война за Корнуолл, была отпуском для ребят. И они спешили дела делать жестко, быстро, решительно - никому не понравилась Англия. Климат сырой. Зубриков надоел со своим нытьем:
- Во Францию, что ли метнутся? Жанне 13 лет...
- Забирай свою Валуа и вали в Пари, а Жанну не тронь, - серьезно, в который раз перебил его Ринат. Потом добавил тихо. - Несчастная она. В девятнадцать лет сожгли девчонку... куда этот мир катится? Может быть, сейчас дольше проживет. Да и притихли вояки. Не мычат, не телятся. Мы мешаем им начать войну. В Орлеане все спокойно!
- 'Моя Валуа' моего лица даже не видела! Как я ей в Париже помогу?
- Вы 'штирлицы', вам виднее, - рассмеялся Костик. - До этого Парижа не так далеко. Валуа не девочка, но ты ее лучше не обижай.
- Кармические последствия необратимы, сам знаю, - согласился с ним друг.

Глава 11 'Оглушил - победил'. Легат Аматов

'Вставай, просыпайся, вредный Мыш!' - сквозь сон услышал Петр, и сразу узнал голос подруги, очень недовольный голос. Не понимая, чего под утро может понадобиться от него этой суматошной, он потряс головой, и собрался было встать и пройти умыться - Кошечка ведь не отстанет, надо себя хоть немного в порядок привести. Внезапно он понял, еще Фелис не начала объясняться - 'Тревога! Нападение!' он резко вскочил с постели и начал одеваться. Фелис, ничего ему не поясняя, убежала будить очередного минера, мальчишки спали в отдельной комнате, хорошо устроились - номер на троих, девчонки по десять человек расселялись. Жаль, окна не было в их комнате, тогда Петр мог бы посмотреть на улицу. А так ему оставалось быстро одеться, приветственно кивнуть ребятам, Симону он сказал одно: 'Тревога!'.
При объявлении тревоги всегда звучал звон колокола, сейчас ничто не нарушало предрассветную тишину и покой здания 'Аукциона Торбур'. Петр подумал, что и такое возможно, и такое проходили на учениях, зачем врагу раскрывать, что мы готовы к отпору. Ударим внезапно - половина победы. Кому только в голову взбрело нападать на атлантов? Недавно же помирились с этими рабовладельцами проклятыми. Петру не нравилось в Англии, не очень нравилось в Корнуолле - люди были слабые, люди были... неприятные. Что бы там не говорил брат Константин, но у Петра не было к ним понимания. А сострадать он вообще не мог - о своих детских страданиях ничего не помнил, смутные проблески - слишком долго старался забыть страшные дни и ночи. Забыл. Как грязные веточки, брошенные в пламя костра, они пошипели, потрескались и сгорели, только пепел развеял ветер. Бывшие рабы мальчишки ярко жили: весело, трудно, бодро и быстро, не успевая придти в себя от все новых и новых - порой таких удивительных - впечатлений. Атланты - это сила, светлая сила. А в Англии и Корнуолле слишком пасмурно и сыро.
Маленький минер спустился по лестнице на первый этаж, в большую гостиную перед залом Аукциона. Мари, десятница амазонок, указала ему на кресло в углу, не прерываясь от назначения задач для трех девочек.
Мышонок присел и подумал, что дурачкам, вздумавшим напасть на Торбур, он не завидует: Анна, Элиза и Ника были не просто стрелками, эта троица вытягивала все олимпиады по стрельбе, и серебряный кубок лучших, именно благодаря их заслугам, не покидал расположения корпуса амазонок Апфии. Девчонки были 'чертовками' так называл их брат Алекс, от слова 'чертус' - меткий, смертельно меткий, один выстрел - и прощай. Для амазонок Апфии брат Алекс написал отличную веселую песенку, которую любили распевать у костра все девчонки: 'Болтом вам прилетело и тю-тю'. У девчонок была мания, очень любили они употреблять всякие свои особые определения, со своим амазонским смыслом, переиначивая всем понятные значения. 'Итютю' быстро стало определением для неудачников, опозорившихся мальчишек: 'Иди отсюда, итютю, тренируйся больше' - могли послать девчонки неприятного им мальчишку. Петр усмехнулся - воображалы и подражули - морякам подражают, вот у них слова мудреные, сразу понятно, что особые, с древнего Атлантского языка дошли.
Когда вся троица минеров собралась к ним подошла Мари и кивнула в сторону большой залы: 'Пошли, поговорим'. Они пошли в зал.
- Нападение. Четыре каракки, некрупные. Человек двести-триста заявились. Может и больше, до Торби недалеко, могли набиться толпой на корабли. Сведения были, легаты знали о подготовке англичан пройтись по Девону. А они к нам обнаглели. Совсем нюх потеряли, сопливые, - усмехнулась амазонка, но быстро вернула достойный, спокойный тон в голос. - Заметили, встречаем. Мы справимся до подхода наших с Плима. Я хотела вас с арбалетами по точкам расставить, но с Плима пришла команда - нужны пленные. Узнать, кто это такой наглый выискался. На Торбур напасть, соплюшки корявые. Без мин никак, мальчики. Пойдете подземным ходом.
- Нужно оглушить, - с пониманием кивнул головой Симон, старший минер троицы. - А сколько пленных надо?
- Да не знаю я, - пожала плечами Мари. - Они скоро на приступ пойдут. Будут в двери ломиться. Тараны только с собой могли привезти. Ничего у них не выйдет. Мы спокойно отобьемся, но вы же знаете - с близкого расстояния мы только трупов понаделаем из этих итютю.
- Мари, - улыбнулся ей Петр. - Сколько. Пленных. Надо? Сто?
- Да зачем столько! Мыш ты, непонятливый! Не строй из себя самого умного, ты не самый умный - я самая умная, - скромно ответила Мари и улыбнулась. - Дураки ломанутся к дверям, вокруг здания начнут бегать, да хоть на крышу пусть карабкаются, сопливцы. Этих мы постреляем. Вы мне тех оглушите, которые в сторонке стоят - руководители, а таких немного - дошло до умника?
Симон присвистнул:
- Мари права, Петр. Надо аккуратно сработать. Задание приняли, декан - он стукнул себя кулаком в грудь.
Амазонка кивнула и ушла, самой не терпелось пострелять по всяким безобразникам, сама она не спала до наступления рассвета, но это дело компанейское, приласкать болтами незваных ночных нахалов.
Минеры долго не думали. Глушить рыбу они умели, через это все прошли, в свое время наполучали подзатыльников и трудодней в наказание.
А за стенами раздались первые признаки штурма. Приглушенные крики команд на английском языке, вскоре и в двери стали долбиться, англичане. Двери были намертво замурованы! На ночь впритирку к ним опускалась бетонная заслонка, весом в несколько тонн - там долбить было бесполезно просто, взрывать надо, и поджигать тоже не было смысла. Здание Аукциона было единственным зданием на острове. Он небольшой был, на расстоянии километра от замка Плим, поднимался из воды на двадцать метров скалами маленький, всего 200 на 500 метров, кусок суши. У островка было удобное место для причала, и вершина была довольно ровная, атланты еще аккуратней заровняли поверхность, снесли пару хибарок и выстроили абсолютно ровное здание двадцать на двадцать метров и десять метров высотой. Аукцион не имел окон. Внутри освещение было искусственным. На первом этаже была гостиная, в которой можно было скинуть лишние предметы одежды, подкрепиться едой и выпивкой, посетить уборную. Но остальное пространство занимал большой зал, хорошо освещенный, с отличными креслами для аукционеров, с трибуной для ведущего и большим оловянным гонгом, в который можно было стучать, объявляю о новом лоте и окончании торга. Никаких ценностей на Торбуре не было, хранилось немного золота для торговли с аукционерами в гостиной, запас еды был отличный. Дежурные смены легионеров менялись вахтами раз в неделю, горячие блюда обеда и ужина привозили из Плима. Заявиться на Торбур было решением дерзким, нахальным и бессмысленным. С другой стороны, могли англичане за несколько визитов примерно составить соображение о немногочисленности охраны здания.
Ребят все эти тонкости не волновали. Они поднялись к себе в комнату и стали собираться: первым делом заряжая несколько гранат взрывчаткой, без поражающих элементов, и взрывчатки они не жалели: гулять так гулять, глушить так глушить, взрывать так взрывать!
Луций, самый тихий в их компании, но славный и веселый товарищ, напевал негромко песенку минеров, легат Алекс им тоже напел однажды пару отлчных песен. Одну грустную, на тему 'Минер ошибается только раз, ошибся и все, 'прощайте братья, я к Фоме, несу голову в руке, не буду больше торопливым, оторвало ногу взрывом' - ребята любили спеть девчонкам, чтобы выманить у этих лис пару шоколадок. А вот вторая песня была бодрая, и мотив радостный:
' Мы веселые кроты, мы проворны и шустры,
Мы таимся по кустам. Всем устроим тарарам, Ё,
Всех на мине подорвем, всех гранатами убьем,
Мы проворны и шустры. Потому что мы кроты! Ё'.
Почему 'ё', и почему это самое 'ё' надо добавлять к словам, никто долго не понимал, пока легат Алекс не объяснил, что 'ё' это мощное сокращение от древнего атлантского мужского боевого ругательства, и он его им расскажет, когда они еще вырастут, а пока им и одной буквы хватит. Хорошо хоть предупредил, что 'ё' нельзя употреблять часто - оно слабеет, перестает помогать, раз в день, можно поругаться: 'Ё, сестренка, иди по пляжу погуляй'.
Каждый взял связку из трех гранат, из двух гранат и три простых. Потом ребята попрыгали, присели, помолчали и пошли к подземному лазу. Лаз был не совсем подземный, несерьезный такой лаз, неглубоко под землей проходил. Когда строили здание Аукциона, сразу прокопали пару траншей в полметра шириной и высотой - в траншеи установили деревянную конструкцию и зарыли. Материала из бывшего Плимута хватало, строили и опалубки для бетона, и для подземного лаза хватило материала, особо там не аккуратничали: стены, потолок и пол, чтобы ползти было удобней и землей не засыпало. Даже от дождей не стали полностью изолировать, промазали внешние стены дегтем и хватит.
Всего было два лаза. Один был короткий, всего сорок метров на восток - в сторону, которая обрывалась скалами в океан. А вот второй был длинный, метров сто. Он уходил в сторону острова, где можно было безопасно причалить кораблям, на западную сторону. Прямо у обрыва из земли торчал кусок скалы, невысокий. К боковой стенке этого камня и выходил лаз, оканчивающийся маленьким подземным бункером, в котором с трудом могли поместиться трое взрослых людей. Мальчишкам было просторней, если без лишнего барахла доползти.
Когда они добрались до места, наверху уже шумели на все голоса, кричали, вопили и ругались проклятые рабовладельцы. Петр первым дополз, и стал открывать потайной лаз наверх, аккуратно сдвигая в сторону крышку укрытия. Присоединившийся Симон поблескивал глазами, сверху падала полоска света. Наверху что-то подожгли! Очень много чего наверху подожгли! Симон кивнул Луцию и только тогда выглянул из маленькой и узкой, только голову можно высунуть, амбразуры.
Обстановку он распознавал не долго, присел, обернулся к друзьям:
- Сопливые костры развели, ё. Три больших, дыму там много. Долбятся в дверь, итютюшники проклятые. Совсем рядом стоят крутые. Командуют. Сами не лезут. На крышу забрались! Вот эти нас заметить могут. По одному, в ту сторону, - он указал направление для особого внимания. - Высунулся, прикинул, назад. Петр, давай.
Петр выглянул и увидел картину ночного боя. Именно боя. Сопливые придурки привезли с собой таран и долбили в дверь, совершенно без толку, не прекращая свои потуги. На крыше бегали и вопили несколько человек - искали ход вниз, в помещение. Идиоты! Был там проход на крышу, но только крышку его было сложно найти на ровной, бетонной поверхности. 'А они не обвалят крышу? - вдруг подумал Мышонок, потом усмехнулся. - Не обвалят. Хотя... если вся толпа заберется, можно опасаться серьезно'. Было светло от пламени трех больших костров. Достаточно было света, чтобы видеть и атакующих и трупы убитых и отползающего раненного англичанина. Девочки били. И били убойно. Это только кажется, что стены здания были абсолютно ровными. На самом деле, они были чуть вогнуты к центру здания, позволяли с угла, через небольшую бойницу для обстрела, выбивать приблизившихся к стене. И, конечно, из позиции по центру здания можно было пулять далеко в сторону пристани. Девочкам мешал дым от костров - два костра запалили сопливые почти у дверей. Довольно приличная группа стояла в отдалении. Точно начальники, и броня посолидней, и оружие выглядело круче: двуручные мечи, большие мечи, боевые топоры. Даже флажок свой развернули! Проклятые рабовладельцы, ё! Наглые какие! Мыш уступил место Луцию.
- Выползаем и по команде бросаем?
Симон кивнул:
- Сначала тройные, близко, добросим. Лежа, Петя, лежа. Не гони, братишка. Дождемся Луцика.
Когда к ним присоединился Луций, весело улыбающийся в предвкушении потехи, Симон дал задание. По одному выползают. По команде бросают большие гранаты. Потом двойные. И одинарные на закуску. Штук тридцать сопливых точно накроют. Потом остается надеяться, что не унесут пострадавших от взрыва. Рабовладельцы ведь и могут начать отступление! Унесут начальников.
- Нельзя нам назад в укрытие уходить. Надо остановить этих... спасателей, ё, - покачал головой Петр.
- Немного задержимся. С земли еще приласкаем последними гранатами и все. Не рискуем, отходим, - отдал приказ Симон.
- Всех не захватят, сволочи они, каждый о себе думает, только о себе, скоты, ё, - скривился Луций.
- Погнали, кроты! - улыбнулся командир.
И мальчишки погнали. Сначала Симон, потом Мышонок, и последним Луций юркнули на поверхность и на стали отползать от укрытия. Легли рядом. Достали и приготовили гранаты к бою. Симон был в центре, удостоверился в готовности и кивнул. Мышонок приготовился к броску, 'Один, два, три, пошла родимая!' - бросил тяжелую гранату в сторону группы начальников, те стояли спиной к минерам, хотя некоторые суетливые и разговорчивые вертелись на месте, громко ругались и обсуждали ход нападения.
Мыш прижался к земле, заткнул уши, приоткрыл рот. Грохнуло довольно громко, почти разом. Ему ничуть не поплохело от удара воздухом, но вот ударившие куски сырой земли, камешки, осколки, заставили сильней вжаться в землю. В левый бок его толкнул Симон. Пора и вторую гранату отправлять к придуркам! Петр взял приготовленную связку, и стал ждать команды, чтобы кулаком левой руки вдарить по бойкам. И вторая пошла! Точно оглушит тех, кто бросился к месту взрыва, к своим командирам. А командиры уже лежали, некоторые чуть шевелились, пара пыталась встать на ноги. Там стояло около тридцати англичан, всех их, как игрушки, смело в одну сторону, почти в кучу оглушенных и ничего не понимающих. Еще три двойных гранаты наделали больше переполоху, теперь уже заметались и те, что суетились у стен здания. На землю уложило еще несколько человек. Мышонок видел, что их не заметили! Это было хорошо. Но теперь все нападающие прекратили свои попытки проникнуть в здание, все смотрят в их сторону - это палево.
'Это фиаско, братан!' - так иногда говаривал легат Алекс. Мышонок знал, что у настоящего легионера нет, и не будет никакого фиаско. Просто сейчас будет опасно.
Симон толкнул ребят, приглашая продолжить работу. Из полумрака полетели три гранаты, незаметные на фоне окружающей темноты, которая слабо освещалась светом костров в ста метрах впереди. Не заметили их англичане, но взрывы они почувствовали на своей шкуре. Гранаты взрываются негромко, это не мины, но звук такой неприятный - хлопок резкий, по ушам глушит очень хорошо. Правда недолго - довольно быстро враг очухивается. Паника! Вот она помощница кротов. И она же зловредная паршивка - в суматохе, разбегающиеся во все стороны враги, могли натолкнуться на минеров, да какое там 'натолкнуться' - споткнутся трусливые англы, либо наступят на притаившихся в лежке ребят.
Им повезло, никто не ломился в сторону невысокого куска скалы у обочины поля боя. Ломанулись англы сначала к командирам, там получили шесть гранат под ноги. Уже серьезная группа валялась на земле и громко вопила от боли и ужаса. А потом в толпу ударили болты - и англичане поняли то, что раньше не замечали в запале атаки - да их же просто отстреливают, как дичь! От мрачно темнеющей, пугающей своей неестественной правильностью формы, прочности здания не просто веяло угрозой - это была смерть. Болты били не часто, но метко. Вот один болт ударил в грудь наемника, который поднял с земли древко с небольшим полотнищем. Упали оба: и знамя, и воин. Вот это стало переломным моментом. Большинство бросились наутек, к спасению, к кораблям на пристани. С крыши стали спускаться по лестницам. Кого-то столкнули вниз. Крик упавшего почти с десяти метровой высоты не оборвался, но перешел в надрывный вой ругательств и боли, прибавившись к хору остальных итютю.
Стоило кому-либо попытаться помочь своим начальникам, как он падал от меткого выстрела из здания. На корабли бросились все участники ночного нападения. Их догоняли арбалетные болты. Внезапно со стороны здания прозвучал звук трубы. 'Атланты идут!' Этот мотив уже знали в Англии, тихо могли напеть. Многие знали: это песня смерти. Непонятной, ужасной, неотвратимой смерти - это знак поражения, и торжества 'мерзких колдунов'.
Минеры уже давно юркнули в свое укрытие. Луций чувствовал себя плохо, ему досталось по голове довольно приличным булыжником! Сволочи, рабовладельцы! Какой болван притащил с собой булыжник? Там вся поверхность вокруг здания была очищена от мусора и камней. Теперь убираться после этих засранцев. Зла на них не хватает, ё. Каска спасла минера, но в лаз он полез вторым. Перед ним, на коленочках, на локтях, задом вперед пошел Симон. Если что - потянет пострадавшего друга. А Петр может сзади подтолкнуть. Дотащат - недалеко. Они проворные кроты!
Лешку разбудил Николай, его подручный, воспитанник по 'шпионству и прочему штирлицбондству'. Ник и Алый давно знали, что Штирлиц был славным атлантом - очень достойным воином. А вот Бонд был более пакостливым, любил действовать исподтишка, но тоже был славным разведчиком - гадить дело полезное и необходимое, надо только все делать чинно и спокойно. Не увлекаясь ядами, убийствами и прочими членовредительствами. Штирлиц был мастер интриги! Тайный лазутчик, вызнавал все планы врагов Атлантиды. А Бонд был 'карающим ножом' - мстителем, поэтому особых интриг не разводил: подкрался, увидел, всех убил. И оба очень любили музыку! Брат Алекс им напел несколько песен этих знаменитых разведчиков и мальчишки прониклись: 'Летят они как стрелы у виска, мгновения, мгновения, мгновения'. 'Живи и дай умереть', 'Завтра не умрет никогда', 'Умри, но не сейчас', 'И целого мира мало' - тоже были впечатляющими песнями о работе разведчиков.
- Сигнал с Торбура. Нападение! Центурия поднимается по тревоге, - прояснил обстановку для Зубрикова его порученец.
- Эва как, - присел на постели Зубриков. - Это они зря. Это они глупо. Ринат в курсе?
- Отправили гонца. Не найдет он его, наш легат неуловимый, - усмехнулся Николай.
- Это точно, тот еще Джо. Николашка, поднимись в комнату связи. Сигнал передай декану амазонок. Нам пленные нужны. Там можно минеров пустить за спину и подорвать гранатами. Будем допытываться - кто это такой умный выискался! Мы думали, они в Девоншире решили размяться.
- Понял. Ушел, - сразу среагировал Николай, и убежал по поручению.
Радио Ринат и Витя сообразили быстро. Витя неплохо знал основы радиодела, вместе с Ринатом они собрали первый аппарат для связи уже через год. Морзянку Павлов не знал: только главные сигналы, аварийные, знал наизусть. Но таблица с азбукой Морзе на яхте была. И ребята потом парились, разучивая все эти точки и тире.
Понятно, что между всеми пунктами обороны в Корнуолле была связь: в Плиме, Торбуре, Лансфоме и Бодмине. Лансфом был центром мирной политики, административным центром. Бодмин стал координационным центром по оловянной промышленности - в него свозились запасы олова почти со всего Корнуолла, чтобы равномерно их переправить под Плим. Плим был военным центром - главный пункт обороны и нападения, на границе с Англией и всей Европой, моряки не часто осмеливались отдалиться от берегов в открытый океан, вдоль берега Англии могли спокойно доплыть до Корнуолла. Торбур стал важным пунктом контакта с иностранцами. На землю Корнуолла иностранцам хода не было! Вообще. Всех предупредили: 'Ваша жизнь, ваши дела - все в ваших руках. С Корнуоллом все просто - не влезай - убьет'.
Спустившись на первый этаж замка, Зубриков принял командование. Приказал подготовить к бою 'свою' каракку. У него, для его центурии был куплен и переоснащен отличный корабль, командование над которым принял пятнадцатилетний капитан Александр. Мальчишка очень скоро обогнал сверстников в постижении морского дела, проявил серьезность характера, общий грамотный и верный настрой легионера - Витя выдал ему кортик капитана с удовольствием. Корабль Александр назвал 'Бегущая по волнам'. Зубриков был хитрый жук, в дела моряков он вмешиваться не мог, но заранее рассказал Александру грустную историю о капитане и его подруге, как он уплыл по делам, а на дом возлюбленной напали проклятые работорговцы, и капитан не успел на выручку! Его подруга увидела вдалеке корабль друга и побежала прямо по волнам к нему, но не добежала, далеко было. Утонула она на глазах своего друга и его команды. И тогда они всех пиратов и работорговцев потопили, а потом капитан дал клятву - никогда больше не сходить на землю. Назвал свой корабль 'Бегущая по волнам' и долго еще топил всяких мерзавцев. Маленький капитан, конечно, проникся такой историей, и корабль получил свое имя, в честь древнего корабля.
Зубриков дал амазонкам время на оборону. Пламя от запаленных костров было хорошо видно с берега. Легионеры спокойно ждали приказа, чтобы нанести ответный удар. Они своего дождались. Большая каракка и маленький дежурный парусник отошли от берега. Никаких пленных - жечь всех. Там этих 'всех' всего четыре корабля было, довольно крупных корабля. Зубриков не волновался. Торбур неприступен, точнее говоря, приступить можно, а вот проникнуть внутрь нельзя, Хлопотно это. Не этим недотепам.
Они быстро подошли к пристани Торбура и вдарили из артиллерии - зажигалками. Ничто не стоит жизни атланта - трофеи и пленные не имеют значения. Лешка спокойно наблюдал, как вспыхнули каракки врагов, как стали править в разные стороны. Три уходили к Корнуоллским берегам, в надежде скрыться в темноте, разбежаться по кустам и оврагам. Не выйдет - на всех хватит легионеров. Там все будет чисто. Одна каракка плывущим костром шла к Торбуру, но не к пристани, к скалам, которые поднимались из волн океана. Там без шансов - разобьется корабль, останется догорать.
- К пристани правлю, - предупредил Зубрикова капитан.
- Правильно. Легионеры готовы к высадке, - кивнул Лешка.
Легионеры получили команду - брать пленных. Болтами по ногам! Гладиусами не спешить, колоть и резать аккуратно.
На берегу закипела работа. Сходили на причал десятками, сразу уходили вглубь острова, занимая построение 'черепахой'. Не суетили и не спешили - остров маленький. Никто не уйдет от мести.
Первые три десятка сразу побежали к зданию. Не к амазонкам, там все отлично, этих бешенных вреднючек так просто не возьмешь. Брать в плен начальников этого сброда - работать аккуратно. И легионеры работали аккуратно. Окружили место, на котором организовались в круг наемники, ощетинились во все стороны оружием. Подошедший Зубриков громко приказал: 'Бросить оружие. Вы нужны живыми'. Это было неожиданно. Англичане заурчали встревожено. Атланты не брали пленных - это знали все. Атланты держали слово. При всем своем мерзопакостном сволочизме, эти коварные оккупанты уже дали понять - дела с ними вести можно, вести выгодно, скрипя зубами от недовольства.
'Мы сдаемся!' - раздался громкий ответ одного из наемников, и на землю бережно положили первый меч. Потом оружие и полетело к ногам легионеров, и - также бережно - укладывалось к ногам проигравших схватку.
Лешка прикинул количество - отлично! Можно работать.
- Ник, Алый - к аукциону. Вход открыть. Зал подготовить для беседы с гостями.
Порученцы спокойно пошли к зданию, там уже открывали дверь - Мари и самой было интересно, и заманчиво - а вдруг эти сопливцы рискнут и бросятся... 'Куда они бросятся! 'Спеклись кексы', как легат Алекс говорит. Против равного числа легионеров струсили. Трусливые итютю!' - подумала амазонка, когда подошла ближе к противникам.
- Мари, твои контролируют аукцион. Снаружи мальчики пошуршат. Скоро рассвет, - кивнул ей легат.
- Шоколад привезли?
- Ага, и какаву с чаем, - рассмеялся Лешка.
Все вокруг рассмеялись. Это была старая шутка. Сначала новичок не понимал что в ней смешного, ведь чай вкусный, и какава вкусная! Ему просто предлагали смешать и попробовать. Так маленький легионер начинал понимать глубины 'диалектики Фоминизма' - меру надо знать во всем, все хорошо на своем месте, и не надо бестолково смешивать хорошие вещи. Ясно же из заповеди пятьдесят второй, что 'Иисус сказал: Невозможно человеку сесть на двух коней, натянуть два лука'.
Зал аукциона привели в порядок быстро, унесли кресла и трибуну в другую комнату.
Теперь это было большое просторное помещение для вдумчивой беседы с пленными. С аукционным залом только недавно произошли изменения, и вот новые перестановки. Недавно атланты уважили иностранцев, дополнили порядок торга новыми возможностями, чтобы изменить обстановку вокруг торговли оловом. Иностранные купцы были очень недовольны процессом торга, правилами атлантов.
'Экие Вы бескультурные! Конкурентов никто не любит, но зачем же сразу по лицу бить?' И атланты стали устраивать закрытые аукционы, на которых за плату можно было приобрести маску, в придачу к табличке, которая указывала персональный номер покупателя. Это только создало еще больше злопыхательства и злорадства среди купцов - приплывали-то они на Торбур на одном судне, возвращались вместе, и волками поглядывали друг на друга, выискивая предполагаемого счастливчика, которому удалось скупить особо ценную партию олова. Олова атланты продавали мало. Олово поднялось в цене. Они бы его вообще не продавали, но его просто стало некуда девать! Строить новые склады? И так уже забили все котловины у Плима - замок буквально стоял на олове. Однажды один, особо хитрый итальянец обратил внимание на эту тему, мол, товар нельзя на складе держать - продавать надо. На что ему ответили. 'Вас жалко. Можем и в Атлантиду возить олово. Атлантида большая'.
Пленные стояли у дальней от входа стены, под прицелом арбалетов. Неуютно они себя чувствовали, что-то плохое витало в воздухе. Вот в зал вошел высокий человек, 'легат', как уже знали наемники - командующий атлантов, в серебряной маске на лице. У других легионеров маски были проще, у всех темные, только глаза белели злобой и настороженностью.
'Ну, граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы. Кто хочет сегодня живым встретить полдень? Готовьтесь облегчить душу чистосердечным признанием. И кто вас надоумил на эту глупость - нападать на Торбур. Я сказал: 'Вы нужны живыми'. Я обещал жизнь. И я гарантирую жизь. Одну. Атланты не лгут! Dictum - factum - сказано - сделано. Каждый из вас что-то знает, что-то видел, что-то приметил, что-то сообразил. Дураки долго не живут. Не надо дурить атлантов! Каждый из вас получит шанс все рассказать мне. Предупреждаю сразу. Вы все умрете, кроме одного! Один из вас останется жив, вернем оружие, до Англии доставим. Самый честный. Самый умный. Самый глупый, раз решил бросить вызов атлантам. Меня интересует одно: кто вас нанял. Думай. Вспоминай. В костюме с розой Ланкастера ты мог узнать лицо Йорка. Ты мог узнать многое. Отдай это мне. Взамен получишь жизнь', - и легат вышел из залы. И в нее вошли еще пара десятков легионеров, сразу встали, укрывшись большими щитами, из крепкой стены поблескивали сталью мечи, арбалеты целились в пленных, лишая их всякой надежды на спасение. Наемники поняли - смерть пришла, отворяй ворота. Каждый наемник понял - есть шанс - надо думать, надо вспоминать. Азбука не зря учит, что среди согласных много глухих. Каждый, хоть и оглох от страшных бомб, но легата услышал хорошо, и был готов побороться за свою жизнь.
'Разделяй и убивай' - старое правило, римское правило, крепко и верно принятое атлантами к исполнению.

Глава 12 'На дурака не нужен нож, ему с три короба наврешь и делай с ним, что хошь'. Булат Окуджава

Генри Бофорт-Ланкастер, Лорд-канцлер Англии, епископ Винчестера, но все говорило о том, что он обязательно скоро станет новым кардиналом Винчестерским, сидел у большого камина в своем поместье Вулвси в Винчестере и печалился. Печаль пожилого человека спокойна, хотя, прожив пятьдесят один год жизни, никогда еще Генри не был так близок к отчаянию. Казалось, сама Судьба бросила вызов их роду, хотя у него все было хорошо: и по делам, и по дому. Многие давно называли его дом 'дворцом Вулвси'. Да, дом был крепок, богато обставлен, в нем можно должно было совместить все положенное и государственному деятелю и королевскому сановнику. В своей долго жизни Генри Бофорт, ярый противник реформации, уже побывал в той части Европы, где всходили зернышки гуситства, он всегда стоял за привилегии церкви, не боялся спорить с племянником своим - великим королем Генрихом пятым. Когда, для продолжения войны с Францией, король потребовал нового обложения духовенства, Бофорт больше всех воспротивился этой мере. В 1417, находясь на пути к Святым местам, Бофорт принял участие в том Соборе, на котором осудили 'многопапство и раскол', избрали нового папу - Мартина пятого. Недавно Генри получил письмо от старого друга в Риме - он скоро станет кардиналом! Это хорошо, это ему поможет выстоять, поможет всем им выстоять, не только патриарху рода Ланкастер.
Епископ три раза занимал должность Лорд-канцлера, всегда держал руку на пульсе политической жизни Англии, но и дела церкви никогда не упускал из вида, английские служители оказались падки на раскольническую ересь, несколько бунтов заблудших уже подавили. Сейчас Генри остался один. Совсем один из крепкого рода Бофорт-Ланкастеров перед грозным и старым противником - Йорками. Перед новым и грозным противником - Атлантидой. Генри еще не сталкивался лично с атлантами, он был сторонником действий неспешных, сначала предпочитал собрать информацию о своих врагах. Потом он наносил удар - молниеносный и смертельный. Сейчас удары наносили враги Англии. Его старый враг, родной враг, погиб в походе на Корнуолл. 'Старина Хампфри', - грустно улыбнулся епископ, вспомнив кричащего на него Хампфри Глостера Ланкастера герцога Глостер - младшего брата короля Генриха пятого и опекуна малыша-короля, самого ярого поборника войны во Франции! Война - это допустимая часть политики. Жаль, что старина Хампфри не ценил своих союзников - бургундский дом. Не мог он понять ясного для Генри - в одиночку Англия не отстоит свои претензии и права во Франции. Все было так запутанно! Все росло на древних корнях. Сам Генри родился во Франции. Их род стал Бофортом, получив во владение замок Бофор во Франции. Столько крови смешалось, пролилось и утекло с веками борьбы за власть...
'Негоже бодрствовать в такой поздний час пожилому человеку', - прервал его грустные мысли бодрый негромкий голос, на странной, резкой, немного неправильной латыни. 'Атлант по мою душу', - побледнел епископ и оборотился на звук голоса. К нему уже подходил незнакомец, в тканевой полумаске на лице - атланты были бесчестными мерзавцами и скрывали свои лица от всех порядочных людей. Незнакомец с улыбкой нес кресло. Вот он поставил его напротив сидящего Генри, у камина, и присел. Он улыбался улыбкой приятной, совсем не опасной, но епископ давно ненавидел всех этих 'новых норманнов', принесших с моря только боль и печаль для Англии.
- Хороший ты человек, об Англии думаешь, себя не жалеешь, отдохнуть бы тебе надо, - атлант вздохнул. - Но отдыхать тебе некогда.
Епископ почувствовал себя неуютно, вроде бы и верные слова, сказаны они были искренним, заботливым тоном, но был в них какой-то подвох, атлант словно издевался над ним.
Подтверждая его мысли, атлант принялся негромко напевать какие-то дикие слова, и епископ замер: а вдруг и правда, они - колдуны, продавшие душу дьяволу, и сейчас его, епископа спасет только защита Господа. Бофорт схватился за распятие, висевшее на груди. Атлант продолжал улыбаться и напевать:
'Лап ту бу ди бу ду дай.
Лап ту бу ди бу ду дай.
Лап ту бу ди бу ду дай. дай дай дай,
Лап ту бу ди бу ду дай.
Лап ту бу ди бу ду дай.
Лап ту бу ди бу ду дай. дай дай дай, Аве!'
- Легат Ринатус, 'Император Атлантиды', это чтобы ты понимал, с кем будешь говорить. Я пришел один, без наших 'пап Атлантских', - на резко изменившееся выражение лица епископа Ринат поспешил пояснить. - Не думай, у нас нет такого отвратительного беспорядка, с которым вы католики разобрались. У нас два папы. Всего два папы. Правительство Атлантиды считает, что честная борьба мнений, споры, допустимы - зато два сановника имеют больше возможностей никогда не допустить умаления Фоминизма.
- Фоминизм, - фыркнул епископ.
- Успокойся. Нас нисколько не волнуют ваши поигрушки и издевательства над исконной верой. Чего стоит только Гвоздь Креста Господня в твоем соборе, епископ, - легат покачал головой и совершенно без насмешки, но с грустью в голосе добавил. - Какой еще гвоздь?
- Из Креста на котором распяли Сына Божьего, - вырвалось у епископа.
- Какой гвоздь, Генри, - повторил более спокойным тоном легат. - Пятый? Седьмой? Десятый? Пятнадцатый? Вы совсем Распятого не уважаете, он же не ежик! Разобрались бы с этим вопросом.
- Мы разобрались, атлант, и это не твоего ума дело, - спокойно и снисходительно посмотрел на него Генри Бофорт.
- Серьезно? Интересные у вас разборки. Ты прав, перейдем к делам моего назначения и ума. Итак, позволь тебе пояснить кое-что. Атлантида захватила Корнуолл. Англия не смогла подтвердить свои права владеть им. Дом Ланкастеров атланты хорошо почистили, эта ветвь Плантагенетов теперь полностью под твоим попечением, Бофорт - будь бережным садовником, одни дети ведь остались в живых. Пришло время заняться домом Йорков. Тем более, мы обещали это покойному Томасу, - легат улыбнулся. - Интересный был человек. Мне понравился.
- Как он умер? Вы прислали только голову Томаса, - глухо проскрипел из своего кресла Генри.
- Он умер как воин. С мечом в руке. Сначала его должны были просто убить. Но... мне он понравился. Мы провели честный поединок. Для памяти и воздаяния почестей и головы его хватит вашему роду. Вернемся к Йоркам. Ты, наверняка, знаешь о недавнем нападении на Торбур. Давай рассмотрим этот вопрос, канцлер. Герцог Йорк решился уничтожить место, которое служит единственным местом связи с Европейскими торговыми домами и другими делегациями.
То есть, с территории Англии приплыли наемники, нанятые англичанами в Англии, чтобы уничтожить торговлю оловом с Европой. То есть, англичане захотели присвоить себе монопольные права на этот товар. Англичане решили наживаться на европейцах - получать свою долю прибыли сверх прибылей, которые имеют 'проклятые колдуны'. Ты понимаешь, что начнется, если мы обнародуем эту версию событий? Никто не любит конкурентов. Европейские компании, скрипя зубами, согласилась принять нового распорядителя торговлей оловом, им нет разницы, кто продает - Англия или Атлантида - наши правила торговли не так уж и плохи, и вовсе не новы. Аукцион - торг с умножением цены, был частью торговли Великого Рима. Аукцион это удобно для многих.
Итак. У нас есть изменник и предатель интересов Англии, который хочет, чтобы против Англии вооружилась некая часть торговых домов всей Европы. Я понятно тебе объясняю?
Епископ и лорд-канцлер коротко кивнул атланту, он рассмотрел уже этот вариант, прискорбный вариант поспешных действий, которые так свойственны воякам. Легат продолжил, и его новые слова заставили Бофорта напрячься:
- Йорки заключали договора с наемниками от лица твоего дома, в костюмах с гербами Ланкастеров. Это старый способ замести следы, подставить под удар соперника - нам сразу это показалось неправильным, недостоверным. Йорки совсем обнаглели. И теперь их надо наказать.
Легат откинулся в кресле. Подумал немного и продолжил:
- Не знаю, обрадует тебя или расстроит тот факт, что ни один атлант не погиб во время спровоцированного Йорками нападения. Но за такой нехороший поступок надо платить. Пять миллионов крон. И мы не волнуем уважаемых европейцев всякими подробностями о глупцах, решивших рискнуть своей головой. Но! Один корабль с наемниками сумел пристать к берегу, они скрывались на территории Корнуолла, до наступления дня смогли немного навредить. Были убиты семнадцать корнуольцев. Это плохо, Генри, очень нехорошо. Это децимация. По нашим правилам десять за душу - итого сто семьдесят англичан. Я бы не стал тебя отвлекать от твоих забот, лорд-канцлер и епископ, но мы встретились по важному делу. Мы готовы взглянуть на децимацию и с другой стороны, по нашим меркам, сто семьдесят простолюдинов - это один с половиной дворянин, точнее, один и семь... частей дворянина. Йорки могут начинать готовить два гроба. Мы уберем одного герцога, и один барон за половинку дворянина сойдет. Лондон мы предупреждаем в твоем лице - это их вина, вина перед короной, перед Атлантидой. К нам без претензий. Не надо злить атлантов. Не надо убивать наших тружеников. Они никому не мешают - роют олово. Они послушные подданные.
- Изменники, - прошипел епископ.
- Еще какие, - согласился с ним Ринат. - Мы этим пройдохам совсем не доверяем. Представляешь, набрались наглости, и пришли к нашему папе, с просьбой: 'Хотим принять Фоминизм, не нравится нам католическая вера!' Мерзкие предатели, совсем слабые духом. Руки у них только крепкие, вот и пусть роют олово и дохнут в Девоншире. Кстати, согласись, неплохо стало получаться - недавно у Дартмура был хороший бой, ваши там неплохо побили корнуольцев. Золото и серебро стало отличной наградой победителям.
- Золото и серебро у корнуольцев, - покачал головой епископ, вот этого он не понимал, не принимал и опасался за спокойствие в Англии.
- Мы справедливо платим за работу. Мы справедливо платим за смерть, - невозмутимо продолжил легат. - Из пяти миллионов марок каждая община погибших от рук наемников при Плиме получит возмещение. Хотя, сказать по чести, там восемь человек не стоят и восьми серебряных пенни, сами нарвались, сами влезли в чужой бой. Вернемся к нашим Йоркам. Бофорт-Ланкастер, атланты знают о вполне нормальном явлении - борьбе за власть у трона. Вопрос деликатный. Мы не знаем всех тонкостей. Я говорю с тобой, не как с епископом Винчестера. Я обращаюсь к лорд-канцлеру Ланкастеру. Возможно, у тебя есть личное мнение, о том, кто именно виноват в этом неприглядном происшествии. Предатель и изменник Англии заслуживает наказания. Двух твоих врагов мы быстро убираем из игры, и продолжаем жить в перемирии и согласии.
Генри Бофорт не был готов к этому разговору, но своих врагов знал отлично. Он сложил ладони вместе и начал похлопывать им негромко. Старый жест, который помогал ему сосредоточиться. Атлант помог ему принять решение:
- Естественно, лорд-канцлер, ни одна живая английская душа, кроме тебя не будет знать о нашем решении по этому вопросу. Сами атланты умеют хранить тайны, это ты знаешь.
- Два Йорка... - задумчиво и негромко произнес Генри, внимательно рассматривая глаза атланта.
- Любых Йорка, согласен с тобой. Нам безразличны ваши титулы, и ваши графства и герцогства нам не нужны. Хватит нам и Корнуолла, мы и так...
- Зачем тогда вы вмешиваетесь в дела Уэльса и Ирландии, - перебил его лорд-канцлер.
- Ты сам ответил на вопрос, - невозмутимо пожал плечами Ринат. - Потому что это Уэльс и Ирландия. Это не Англия. И твою родственницу, шотладнскую королеву, мы тоже не будем беспокоить. Шотландия - для шотландцев.
- Это война, император, - тихо и грустно заметил Бофорт.
- Нет, Генри, это Девон, - усмехнулся Ринат. - Англия получит свое возмещение за Корнуолл, ты прекрасно знаешь, соседи всегда смогут поладить, либо уничтожают друг друга. Нам не выгодно уничтожать Англию. Вы нам удобны, вы - преграда перед другими с той стороны канала. Вы получите больше всех от соседства с атлантами. Корнуолл, и Уэльс, и Ирландцы - дикари! Вы тоже дикари, но хоть недолго смогли полезному у Рима поучиться. Вернемся к Девону - вы сможете там долго и продуктивно воевать: с корнуольцами, с валлийцами, с ирландцами. Франция хороший сосед, беспокойный сосед, Лондону всегда нужна крепкая армия, проверенная кровью и победами, и поражениями. Мы проследим, чтобы четыре страны вели свои дела аккуратно. Сразу скажу, мы думаем о расколе Шотландии. Шотландия интересная страна. Её бесстрашные сыны не обсираются в штаны! Западные кланы готовы отделиться. Не всем по душе влияние англичан. Мы думаем. Это серьезный вопрос. Поторопитесь с заключением мира. Один наш легат очень решительно настроен вмешаться во французскую свару.
- Королева. Валуа-Монмут, - покивал головой Бофорт, у которого были готовы ответы на многие вопросы.
Ринат с уважением посмотрел на старика, Генри Бофорт выглядел крепким, сухопарым, седым стариком, такой может еще лет двадцать прожить, такой может стать хорошим врагом. Он сказал ему правду:
- Разделяй и властвуй. Наследие Рима. Мы расколем Францию. Париж будет столицей новой Франции - верным союзником Англии. Валуа - мать. Она не навредит сыну. В будущем, Лондон и Париж могут неплохо вести интриги против Бургундского дома и против юга Франции. Землю твоих предков ждут непростые времена. Хотя, ты горой за Бургундию. Кошон человек надежный, согласен, достойный он человек, один из немногих. Я согласен с твоей точкой зрения: война во Франции нужна, но войну надо контролировать. Таким как мы все приходится контролировать. Вырасти себе преемников Бофорт. Вырасти Ланкастеров.
- Два Йорка, - усмехнулся лорд-канцлер. Потом принял решение. - Ричард, сын Кембриджа. И Ральф, сын Невилла.
- Ричард Плантагенет, герцог Йоркский и Ральф де Невилл, 2-й граф Уэстморленд, - принял его слова легат. И сразу понял, что не зря он навестил старого политика, чем Невиллы не угодили Ланкастерам, он не знал, не понимал, но расчеты старого канцлера были важны.
Атланты не хотели глубоко закапываться в это гнездо змей и пауков. Лешка Зубриков был совсем дурной, но он растяпа и пофигист, хорошо хоть с восторгом принимал правила конспирации, обожал играться в 'джеймсбонда'. Такой сможет устроить Парижу веселую жизнь, будет куда заглянуть на огонек остальным атлантам. Или куда спешить, чтобы вытащить из огня этого придурка. Дознание он провел неторопливо, с перекрестными допросами, но, играясь со своими парнями в добрых и злых следователей, они смогли точно установить удобную атлантам версию событий, предшествующих нападению. Лешка тогда рассмеялся: 'Йорки совсем дурные. У меня на них антипатия со старых времен. Со всяких там 'новых йорков'. Ланкастеры прикольные. Томас вообще был душкой'. Подсократить силы Йорков, навести баланс - главное, а вину всегда можно найти, придумать, спровоцировать, много было способов облапошить английских дикарей. 'Атлант - дурак, но это атлант', - так двуличный насмешник Зубриков переиначил древние римские слова 'Дура лекс, сед лекс' - 'Закон суров, но это закон'.
Парни согласились с ним, в кои то веки, Зубриков попал в самую точку: они дураки, жестокие и суровые дураки - но иначе не выжить. Пусть европейцы скажут спасибо, что у них мораторий на отравляющие газы и биологическое оружие. Вытравить несколько тысяч человек было задачей решаемой в эти времена, когда чума еще не сдалась, спокойно и уверенно собирала свою дань с побежденного мира.
Но парни понимали - это дорога в пропасть. Это не просто за пределом человечности, это разрушит их самих. Не смогут они жить спокойно, с ума сойдут, если допустят борзость, наглость в своем прогрессорстве. Не надо им спешить, пока и за счет гранат можно укрепить свое положение. Вот и хватит. Даже проекты огнестрела они заморозили. Для себя родимых сделали довольно неплохие реплики с совершенной копии револьвера Кольт Питон Смит и Вессон. Патронов также не стали много делать, у каждого был запас на одну заварушку, от внезапного нападения можно было отбиться. Ребята пожгли немало пороха, пока на тайном полигоне не стали уверенно стрелять из оружия, обгоняющего современность на несколько веков. Когда Ринату сказали, что на револьвер, именно на револьвер, проще присобачить глушитель - Аматов и этот вопрос решил за несколько месяцев. Зубриков спокойно принял решение остальных - в Париж без револьвера, меньше будет дурковать и рисковать. А если 'Штирлиц как никогда окажется близок к провалу' - на выручку придет золото. Зубриков мог нагрузиться золотом, сколько ему будет угодно.
В Атлантиде давно сложился культ серебра. Золото совсем не ценилось, имело значение только как материал для изготовления поддельных монет - именно поддельных, а не фальшивых, потому что золото на монеты шло отличное, и арабы с удовольствием принимали в оплату дукаты атлантов. Золото пригодилось и для научных опытов, в лаборатории Рината много посуды было золотой и платиновой.
В качестве благородного металла выступало серебро. Оно чистое, оно странное, оно полезное.
Серебра было достаточно, чтобы изготовить и малые партии поддельных монеток - в эти времена, даже мелкие 'пенни' у англичан были серебряными, до медных денег еще не дожили. Немного серебра и для внутреннего торга пришлось использовать - из серебра чеканились 'лабореры' - 'лабрики', монетки для внутреннего рынка.
Атланты цепко и внимательно отслеживали вопрос пьянства. В Атлантиде процветал сухой закон, а малые порции вина принимались только для здоровья, как элемент питания. Европа бухала по-черному! Ребята как-то не ожидали такого от средневековья, но почти привыкли, хоть и испытывали постоянную брезгливость - с пьяненьким человеком непросто общаться трезвому. Алкоголь не брал мозги попаданцев, с их обновленными телами. Ребята не стеснялись - пили наравне со своими собеседниками. Люди пили постоянно, понемногу, но постоянно. И варили простые европейцы разнообразные сорта пива, сидра, эля, с незапамятных времен. Вино это для богатых. Богатые и пьянствовали крепче. Пить всякое вареное для средневековых людей было понятным способом очистки воды от всякой заразы. Про микробов эти дикари не знали, но в очистительную силу огня верили всегда. Атланты не парились с гигиеной и санитарией - они именно парились в банях, приучали детей к чистоте. Кипятить воду было понятно, хранили кипяченную в серебряных баках с питьевой водой. И фляжки у легионеров были серебряные, и прочая посуда. Серебро это чистая вода. А вода это жизнь. А золото... красивое оно, но ведь это не повод с ума сходить от этого. Для европейцев золото было ценно одним - редкое оно! Меньше шансов, что много ценных монет появится. А у попаданцев этого золота несколько тонн было, затарились в Африке.


Ричард Йоркский, в компании друзей обедал у своего друга и верного вассала, рыцаря Джона Уэстера. Когда в залу вошел купец, все сразу прекратили веселый разговор, всем было неприятно, что пиршество нарушено так бесцеремонно. 'Кто вообще пропустил к нам этого венецианца? Дикон! Вот я ему задам!' - подумал хозяин Уэстер, внимательно рассматривая купца, а кем еще мог оказаться этот человек в привычной для купцов одежде, скромной, но богатой и тканью, и отделкой.
Венецианец был в ярко желтом халате, с широкими рукавами, с меховой оторочкой на воротнике, в новомодном арабском головном уборе, когда на голову наматывался длинный кусок шелковой или другой богатой ткани, скрепляясь поверху иглой из драгоценного металла. Под халатом виднелся ярко зеленый камзол. В тон камзолу были и штаны купца, заправленные в изящные сапоги. С носками короткими, совсем не модными, но должно быть довольно удобными для простолюдина. Даже такого богатого, но всего лишь, простолюдина, который был неуместен в этом зале, в это время.
Незваный гость, не стал затягивать время своего присутствия и сразу перешел к делу, обратившись прямо к герцогу Ричарду:
- Ты, Йорк, зачем корки мочишь? На кого батон крошишь? Совсем нюх потерял? Не надо вмешиваться в торговлю Венеции, если ни ухом, ни рылом. Совсем берега попутал, - четко и спокойно, на отличном английском языке высказал свои претензии купец.
Все замерли, ошарашенные такой наглостью. А купец посмотрел на одного из присутствующих и улыбнулся:
- О, Уэстморленд тоже здесь, это я удачно зашел, - после этих слов, он неторопливо поднял опущенные руки, и оказалось, что в руках у него что-то есть. Какие-то две маленькие коробочки с палочками, металлические коробочки.
И Ральф Невилл и другие рыцари потянулись за кинжалами, чтобы наказать этого мерзавца, но мерзкий венецианец не стал им мешать, он в последний раз обратился к герцогу: 'Ладно, прощай, привет Георгу'.
И одна из коробочек в его руке пукнула: 'Пук'. Эдак негромко пукнула, как умеют только опытные дворяне, которым привычно бздеть и пускать ветра в приличной компании. А потом в руках купца пукнуло еще, и еще - тела аристократов отбрасывало от стола, они словно получали в грудь удар мощного арбалетного болта. Одиннадцать рыцарей так и не смогли понять перед смертью - как их прикончили. Они со своими кинжалами не успевали сделать и пары шагов к убийце. 'Пук', 'Пук', 'Пук', 'Пук', - один за другим они получали удар и падали. Голову бедняги Ральфа Невилла просто разорвало от попадания. Рыцари не знали, что Ринат не стал рисковать. Пули он надрезал по типу 'дум-дум', чтобы наверняка раз и навсегда кончить с этим делом. Свидетели ему были не нужны.
Закончив расстрел правых и виноватых, он спокойно перезарядил револьверы, и пошел на выход. Мимо трупов стражников. Четырех англичан ему пришлось пристрелить в проходах на лестнице, чтобы не мешались.
Когда венецианец проходил мимо стражников у дверей в дом славного рыцаря Джона Уэстера, которых ничуть не побеспокоил шум наверху в здании, он остановился и улыбнулся:
- Добрые стражники, в Венеции уважают исполнительных воинов, достойных, на службе своему господину. Я не предлагаю вам серебро, но вы ведь не откажетесь выпить по кружечке после вахты? Здесь один растяпа венецианец обронил пару серебряных монеток, - и венецианец нагнулся и положил к стене пару монеток.
Стражники улыбнулись и снова приняли неприступный, серьезный вид. А купец спокойно покинул дом, напевая: 'Какое небо голубое, мы не сторонники разбоя'. Действительно, с тел пострадавших убийца не взял ни одной драгоценности, ни единой монетки.

Глава 13 'Нет! Ни о чем... Нет! Я не жалею ни о чем'. Мишель Вокер
voluis1
Катрин Валуа не любила пятницу. Она была в меру набожна, и в монастыре получила хорошее воспитание, но вера ее была сильна и поверхностна. Королева знала о долге, о тяжести власти, но жизнь требовала своего. Она с детства привыкла видеть грех, готовилась жить в грехе, и ей было неприятно, что кто-то знает о ее грехах. Не любила она исповедоваться, видела по глазам духовника, что непросто все, не надо все открывать. Она - королева - и она находила утешение в молитвах. А в последнее время молилась она часто, не всегда у распятия, но всегда искренне. Когда ее отвлекли от молитвы, она еле сдержалась от гнева и желания наказать крепко глупую служанку-англичанку, вот точно шпионку одного из английских старых домов. Перед такими проявлять чувства было недостойно. Валуа холодным тоном спросила, в чем дело. Визит? Мессир ДиКаприо? Она не смогла вспомнить, знакомого с таким именем. Род неизвестный, итальянец... у нее не было знакомых итальянцев. Их вообще не любили - слишком умные, коварные, деловитые. Негодяи, устроившие себе городские самоуправства, с которыми неплохо было бы покончить.
Приказав впустить визитера, Катрин присела в кресло, приготовилась к визиту, положив рядом с собой старый надежный женский кинжал. От итальянца чего угодно можно ожидать.
Послышались шаги, и в небольшую залу вошел мужчина, сразу же исполнивший довольно замысловатый поклон. Катрин с удовольствием рассматривала незнакомца. Костюм был шикарный. Бургундская короткополая шляпа украшала голову рыцаря, странно, но она не была украшена ни перьями, ни лентами - но зато была окрашена в сочный черный цвет, узенькая лента отливала серебром, создавая впечатление аккуратной, неброской, но стильной вещи. Весь костюм мессира был выдержан в черных и серебряных цветах. Пурпуэн - куртка был с необычными, узкими рукавами, богато украшен серебряным шитьем. Воротник был стоечкой, и вот на нем она заметила отделку с жемчугом - очень тонкая работа. Из рукавов куртки выглядывали края белоснежной сорочки. Рыцарь был не в привычных чулках, а в штанах, заправленных в сапоги, которые выглядели очень богато, сразу была заметна работа искусного сапожника. На плечах незнакомца был плащ с капюшоном, без всякой пелерины, также приятно радовавший глаз богатой тканью, сочным цветом и изящной отделкой. Катрин с любопытством пригляделась к лицу рыцаря - хорош собой. Высокий, крепкого сложения, но не коренастый, худощавый, сразу видно, что воин ловкий. Глаза смотрели смело, без дерзости, как и подобает рыцарю при встрече с дамой. Волосы были черные, чуть кудрявые. И стрижка непривычная для такого молодца - волосы были длинные, почти закрывали уши, как у пожилого человека, или вовсе не военного - голова не была брита на висках. Странный рыцарь. Мессир - значит рыцарь, почтенного рода, ладно, пришло время выслушать посетителя. Валуа чуть приподняла губы, обозначая улыбку.
- ДиКаприо. Леонардо ДиКаприо, - дерзко улыбнулся ей итальянский рыцарь, который не преминул уточнить свое положение. - Мессир. Рыцарь Льва. Граф Монте...
Катрин отметила его не просто заминку, итальянец, словно головой стукнулся, налетев на преграду, вот только наоборот - прикусил язык и молчал, а не ругался. Она внимательней пригляделась к сложению этого рыцаря, к чертам его лица, поторопила удовлетворить свое любопытство:
- Граф Монте... Монте кто?
Итальянец вдруг улыбнулся белейшими зубами, заставив королеву на миг сбиться с дыхания, и медленно поднес правую руку к лицу, и приложил указательный палец к губам. Потом прошептал чуть слышно, только для двоих: 'Атлантис'.
Королева выдохнула и откинулась в кресло. Он пришел. Посланник легата. Этого мерзкого... этого мерзавца, который бросил ее, оставил одну. Она злилась давно. Ее злобу питали бессилие что-либо изменить - атланты были не просто опасны, они были неведомо опасны, непонятными, наглыми, отвратительными.
Они были другие. Другие во всем. Они бесили! Словно призраки древнего Рима, чье величие признавали все - но все были горды тем, что смогли сбросить оковы той могучей Империи, смогли уничтожить ее, освободиться! И вот настали времена, когда орел Рима, на штандартах новых легионеров снова несется над землей былых Римских провинций. Атланты не скрывали - они наследники прародителей. Их вера - правильная, от праведников, которые не познали сомнений раскола Империи, раскола веры. Их знания таили в себе многое, пугали секретами древности, утерянными в пламени давних войн. Атланты были другими. И легат Алекс не стал ей другом. Скорее - врагом. 'Полюбившимся врагом', - усмехнулась своим воспоминаниям Валуа. Еще раз, более пристально пригляделась к этому рыцарю. Женщину что-то тревожило в нем, и она решила проверить - все увидеть своими глазами.
- Подойди ближе, мессир ДиКаприо, - приказала Валуа.
Лешка коротко поклонился и подошел к королеве. Она смотрела ему в лицо, в её серых, отливающих голубым, глазах сейчас холод плавился от искр насмешки. Он подошел ближе, и еще ближе, и вот - неслыханное нарушение этикета, он вплотную приблизился к ней. Такой знакомый запах - лимон и... Катрин. Глаза Лешка опустил, не стоит дерзить сверх меры, кто знает, может быть сейчас за ними наблюдают соглядатаи. А он будет 'соглядать' две эти милые груди, в меру крупные, прикрытые легкой прозрачностью шелка, такие вкусные, мягонькие... Королева встала с кресла, он сразу заметил, что в ее руке блеснул сталью изящный кинжал, с лезвием узким, длинным, хищным. 'Не шевелись, итальянец' - приказала рыцарю королева и вспорола ткань его куртки на груди. 'Вот ведь, кошка драная! Шелка на куртофан ушло семь локтей! Чистейшего арабского! Ох, я тебя еще научу трусики носить - и порву! Шесть, нет! Семь трусов у тебя сгрызу, вредная Валуашка', - сопел недовольный Зубриков, стоя смирно и истекая кровью. Катрин чуть порезала его, но своего добилась - она, не отрываясь, смотрела на грудь итальянца. Зубриков мысленно хохотал! Ищи дурака! Ищи его - свищи его! Он уже с минуту напевал про себя потешный блюз Майка:
'Ты - старый контрразведчик,
Но ты - не первый класс.
Ты - старый контрразведчик, Катрин,
Но ты - не первый класс.
Ты ищешь в каждом шпиона, девочка,
Ты оторвалась от масс'.
Когда он рассказал Ринату придуманную им уловку, еще один вклад в дело шпионства, Аматов уважительно покачал головой: 'Могёшь, Зубрилка!' И они провели ряд экспериментов - глубокий, очень глубокий порез гладиусом на груди оставлял сильный шрам, хорошо заметный, бросающийся в глаза - вот только держался он всего двое суток! Уже через сутки шрам выглядел как старый, а через пару дней и вовсе рассасывался без следа, оставляя чистую, ровную кожу на теле попаданца. Он помнил, как долго целовала его шрам Катрин, той ночью, она его вылизывала, как встревоженная львица - от левой подмышки до правого бока своего внезапного, желанного любовника. И Лёшка всё вспомнил, внезапно и случайно, и, прикусил губу, чтобы не расхохотаться, поддерживая беседу, 'имидж общения' - как Ринат говорит. Но он всё-всё-всё вспомнил, до малейшей капельки пота...
Они, наконец, оторвались друг от друга, и Валуа протянула руку к столику у изголовья постели и наполнила один бокал вином. Пила она жадными глотками, дыхание её снова стало шумным и неровным. Лёшка повернул к ней голову, и в который раз удивился, какой разной она может выглядеть - глаза легко меняли оттенок от серости холодной стали до светлой голубизны. И волосы были богаты оттенками темного мёда и золота, - какое это чудо, вид волос любовницы, освещенные пламенем свечи, живым, трепетным и неярким огнем. Он улыбнулся и попросил:
- А мне...
Она, словно ждала, необходимости пить из одного бокала, протянула ему вино. И в этот момент ему стало искренне жаль эту молодую женщину, понимающую его как никто другой. Оба они были навсегда чужие в этой поганой Англии.
- Я надеюсь, ты сможешь и кое-что ещё, - усмехнулась Катрин, отдав любовнику бокал, и усевшись ему на колени.
- Сейчас - только попить вина, - улыбнулся Лёшка и сделал маленький глоточек.
- Ну это мы ещё посмотрим, миленький мой... миленький мой... миленький мой...
Ему стало неприятно от этих, нашёптываемых слов. Она протянула руку, и посмотрела ему в глаза. Атлант не снял полумаску, это возбуждало, это лишало её спокойствия, она могла позволить себе быть смелой, дерзкой. Катрин забрала у него бокал и, поставив его на столик, принялась щекотать его всего, проведя от ног до самой шеи своими волосами, перекинутыми на одну сторону и собравшимися в один тёмно-медовый поток. Он напрягся... Хотелось ли ему ещё?.. Хотелось. И он властно, сознавая всю глубину своей необузданной страсти, привлёк её к себе. Голова её откинулась бессильно, руки остались неподвижны. Закрыв глаза и скрипнув зубами, он склонился над телом и начал целовать её шею. Медленно опускаясь, он пытался пробудить её, и отдавал частицу за частицей свою энергию и своё желание. Он владел её телом, словно инструментом, и она, поддаваясь его настойчивым ласкам, уже не была неподвижна и безучастна. Впившись ногтями ему в плечи, она дерзко отдавалась ему во власть разбуженной страсти. А его уже не интересовала ни она, ни окружающее, увлечённого самим собой. Она не сопротивлялась, позволила раздвинуть свои ноги, и руки её, уже не достававшие до плеч его, впились всеми пальцами в его волосы. Это было последнее, что она ещё успела осознать, после этого уже ничего не чувствовала... не знала, кроме его губ и его языка, заставляющих её тело приподниматься и опадать, словно на волнах ласкового, тёплого моря. И вот - последняя, самая горячая волна, настигла её и, пронёсшись от кончиков пальцев ног до лица, заставила опуститься в бессилии всё ниже и ниже. ''Открой бутылку, налей мне вина!
Друг друга мы уже испили до дна,
Нам было так горячо прожить эту ночь.
Как вкусно пахнет, виноградом,
Я счастлив, девочка, ведь ты со мною рядом.
И вновь зажечь нашу страсть мы оба не прочь.
Я ничего не обещал тебе,
И ты мне ничего не должна,
Но мы же любим друг друга?
Наверное - да, ведь ночь была так нежна...'
Катрин хорошо были слышны эти слова. Ясное сознание вернулось к ней вместе с довольным мурлыканьем любовника. Лёжа головой на её влажном бедре, он напевал какую-то песенку на латинском. На большее его сейчас не хватало. Валуа застыла, как пойманный в сети маленький хитрый зверёк. зачарованная простотой мелодии и слов, но этот дерзкий кот, разрушил все очарование, закончив песню, и сразу заявив:
- Хочу твоего вина!
- Хочу, чтоб ты остался со мной, - попросила Валуа тихо.
- А я бы попил... и поцеловал тебя, - улыбнулся он ей, словно и не слышал её просьбы, добавил, лукаво и задорно прищурившись левым глазом. - Может, тебе не понравится, когда от меня пахнет тобой...
Она отвернулась и чуть не расплакалась.
- Эй, маленькая, не умирай так рано!
Она резко оборотилась, и он увидел её смеющиеся глаза, только глаза. Голубовато-серые цветом и чистые, сейчас чистые, выражением довольной женственности. Смелая, диковато-повелительная, так полюбившаяся ему, улыбка опытной женщины.
- Я думала, ты меня съешь!
- Да, ты лакомый кусочек! Я бы с удовольствием откусил, ну хотя бы, ушко, или носик, или ножку, или ручку, или грудку...
- Сейчас проверим, какой ты голодный, - она ловко уселась на него.
Он рассмеялся и, привлёкши её к себе, хотел скинуть с себя, чтобы быть наверху, но она не далась, и, вырвавшись из объятий, вновь поднялась и ткнула его пальцем в грудь.
- Ты будешь сейчас лежать вот так! Сейчас я твоя королева. И... ни слова.
Он вновь рассмеялся, но вскоре ему уже не оставалось смеха. Осталась только она. Он не мешал ей. Принявши правила её игры, он лежал тихо, лежал столько, сколько смог лежать неподвижно, пока она брала его, брала всего, брала всего без остатка. Но что-то осталось, и, собравшись с этими остатками силы, разума... мужественности, он ожил. Валуа изгибалась, покачивалась, откидывалась, и вновь склонялась над ним, закрыв глаза, что-то шепча себе на родном, французском. Он приподнимался, успевая ухватить губами её губы, груди, и вновь был оттолкнут. Чёрные волосы его, увлажнённые ласками, бессильно падали на подушку; потоки её золотой гривы проносились над его грудью, падали на неё, и вновь, одним поворотом головы, уносились ей за спину, или, когда Катрин откидывалась, задевали его ноги, беспокоя, заставляя его пальцы ещё сильнее вдавливаться в её кожу. Он видел, что она теряла силы, расплёскивая себя полностью, до дна. В другой раз он бы позволил себе остановить её, но в эту ночь, их первую ночь - их последнюю ночь, он, опять очнувшийся на краткий миг, полностью погрузился в её исступлённую жажду, и, закрывши глаза, падал... падал... падал... Валуа, обессиленная и опустошённая, рухнула, как подкошенная, на него и начала остывать от этого жара, становилась всё тише и тише, всё неподвижней и неподвижней. Он обнял её и принялся щекотать ушко языком. У неё не было сил отстраниться от его ласки, которая тревожила её и не позволяла остаться наедине с собой, заставила прикрыть глаза в истоме и всхлипнуть: 'Я вся твоя'.
Он застонал как раненый зверь от этих неосторожно уроненных слов, и, приподнявши её за плечи, отодвинул в сторону. Он держал её за плечи и не дал ей повернуться к себе, или лечь на спину. Сжал её плечи и опустился на неё. Рука её метнулась и вцепилась в простыню. Она раздвинула ноги, сжала простыню крепче и мотнула головой, чтоб не раскричаться. Алексей бы не услышал... он ничего уже не слышал... добился своего, и она разозлилась, не отпустила его потом, и не отпускала долго. Слишком долго, чтобы не дать ему и себе опомниться. Опомниться и вспомнить: кто они, где они...
После нескольких минут беседы, Валуа призналась себе, что Леонар ДиКаприо интересный собеседник. Изысканный собеседник. Совершенно невозможно было понять этого вздорного итальянского графа. Он был истинным воплощением той легкости, скорости в характере и мыслях, которыми попрекали итальянцев. С возвышенных тем он перескакивал на низкое, грязное, но такое забавное пустословие. В речах мессир смело смешивал чистое и честное с грешным и простым, глуповатым бахвальством. Вдобавок ко всему он мог удивить внезапным поворотом слов в область неизведанную - Катрин поняла, он, действительно, хорошо знаком с обычаями атлантов, и вызнал у них немало секретов. Противные итальяшки! Везде успевают быстрей всех, не умер дух Рима - крепок народ, но так неприятен своим норовом.
'Амикус чертус ин ре инчерта чернитур! Верный друг познается в беде! Я стану тебе вернейшим другом, о, моя королева. Но сначала проверь меня! Никому, никому нельзя доверять - так говорят атланты, так говорит мой дед. Беды и злодейства окружают мою королеву! Я! Я, доблестный рыцарь львиного образа, стану верным твоим оружием. И другом надеюсь стать для моей королевы', - скромно потупил глазки, и принял потешный и смиренный, постный вид этот нахал, резко кончив свои громогласные восклицания. Катрин только фыркнула от смеха, много их было таких 'рыцарей', всем им было нужно только одно, всем нужно только одно - власть и сласть. Но мессир не сдавался, и вновь прибег к помощи древних слов Рима, повторив мудрое: 'Амикус чертус ин ре инчерта чернитур! - потом он вдруг ткнул пальцем в потолок и добавил, как человек, которого внезапно осенило. - Четыре чёрненьких чумазеньких чертёнка чертили чёрными чернилами чертёж!'
Катрин ничего не понимала уже. Что за чертовщину поминает этот итальянец. Ей сделалось немного боязно. Глаза Леонардо ДиКаприо смотрели совершенно серьезно, словно он сейчас поведал ей свою первую тайну - только первую тайну из тех, что были ведомы ему - хитрому, смелому, ловкому и остроумному сыну Рима.
- Какой такой чертёж? - тихо спросила Катрин у графа ДиКаприо.
- Чертёж Лувра, - прошептал мессир. - Мы должны занять Лувр.
Валуа не поняла. А почему не ее родной дворец Сен-Поль? И кому нужен этот Лувр?
- А почему Лувр? - тоже шепотом уточнила Катрин у итальянца.
И его ответ ее заставил задуматься. Рыцарь Лео ответил просто, но слова его таили много смыслов:
- Ты должна стать волчицей Валуа. Французская львица может затаиться. Время пришло французской волчицы. Тебе нужен Лувр. Нам нужно логово, волчье логово Парижа.
Она хорошо его понимала, но и не понимала одновременно. Все казалось ясным, но это был тот свет, который ослепляет, не дает спокойно пристально всмотреться в детали событий.
- Валуа, твой отец был потрясающий король, - вдруг сменил тему ДиКаприо. - Знаешь, почему?
- Почему? - даже растерялась от такого вопроса Катрин, нельзя вот так смело о коронном болтать. А тон итальянца был именно странным сочетанием своей легкостью выражения и тона, с диким разбрасыванием слов о великом, страшном, опасном.
- Да потому что безумный был! Ты погоди, не сердись, ты подумай, - вскинул руки в успокаивающем жесте Лео, этот бесцеремонный смельчак. - Знаешь, почему он так долго правил? А твой папа правил сорок два года! Ты посмотри, кто был до него. Твои предки, Капетинги-Валуа: твой дедушка, Мудрый шестнадцать лет правил. Прадедушка, Добрый - четырнадцать. Удачливый прапрадед, первый из королей вашей ветви Капетингов, правил двадцать два года, реально удачливый король. Хотя, именно ваш приход к власти и стали оспаривать англичане, тогда началась эта давняя война, что длится почти век. Твой отец, прозванный Безумным, один правил чуть меньше, на десять лет меньше, чем три короля вместе взятых до него. Сорок два года! Воистину Возлюбленный, удача ему благоволила. Валуа, знаешь, почему он так долго жил и правил?
Лешка замолк, посмотрел на блестящие от интереса глаза этой ведьмы и начал вешать ей лапшу на ушки:
- Потому что вовремя в сторону отходить смог. Приступ болезни - и все! Король безумен взаперти, а советники счастливы, правят королевством. Потом твой отец разгребает беспорядок, потом он опять запирается и с ума сходит, а советники рады - опять можно править, можно грабить, можно интриговать, каждый получает что хочет. Катрин Валуа-Монмут, ты не безумна, как твой отец, но я стану одним из твоих советников. И мы соберем других. Ты дашь нам власть, поделишься властью, но мы все будем счастливы, когда ты получишь корону Франции.
- Вместе с мужем, королем, которого мне назначат те, кто поумней тебя, и опасней тебя, - зло прошипела Катрин, пытаясь прогнать дерзкую улыбку с губ этого красавчика. Ко всему прочему от него очень вкусно пахло! Катрин обратила внимание на тот несильный аромат, который исходил от графа - и ей очень хотелось узнать у него: это новый сорт итальянской воды для тела, или это атлантские смеси, которыми она уже свела с ума всех этих завистливых, гадких английских коров.
Согласно древнему Салическому закону женщина не могла править во Франции, ей обязательно стали бы подыскивать жениха, который мог стать королем Франции. Катрин вдруг схватила с подноса первый попавшийся под руку фрукт и бросила его в этого несносного и неучтивого итальянца, который напомнил о больном, о несбыточном. Вредный легат взбаламутил, взволновал старые мысли о власти, о возможностях - увы, очень слабых возможностях. У нее не было никаких шансов стать королевой. Только если она объявит себя ставленницей атлантов. Но это был плохой шаг. Дочь короля не пойдет на это. Она не уронит чести древнего дома. Только не она. Она уже королева. Вдова. Но королева.
Лешка ловко поймал брошенное в него яблоко, повертел его в руке, потом изящно поклонился: 'Благодарю, моя королева, но я не голоден. О! Это так символично! Яблоко из рук великой женщины! Королева предложила мессиру разделить с ним тайны. О! Королева в восхищении! Мессир также счастлив', - и он принялся невозмутимо хрустеть спелым сочным яблоком. Яблоки Лешка любил, была у него дурацкая привычка - кушать яблоки полностью, даже семечки он пережевывал и кушал.
Катрин рассмеялась. Роль шута этот итальянец разыгрывал просто великолепно. Ох, милый Жако, старый Жако, оставленный во Франции...
Её воспоминания были бесцеремонным образом прерваны голосом спокойным, без нотки веселья, голосом трезвым и уверенным: 'Мы найдем нужного мужа королеве. Удобного мужа. Нам супруг не нужен! Мы хотим большой и чистой любви, большой и чистой власти. А зачем нам супруг? Не, нам супруг не нужен. Что мы, дурачки, что ли? Мы делиться не хотим. Зачем нам супруг? Сами справимся!'
Катрин опять рассмеялась, на душе стало легче - удивительный он мужчина, мессир ДиКаприо - рядом с ним она чувствовала себя и защищенной, и свободной, как ветер, как королева...
- Ты на удивление хорошо знаешь историю моего дома, граф Леонар. Так ли хорошо ты знаешь корни и плоды других королевских домов? Слова твои пусты, - с грустной, но легкой улыбкой успокоила она свои мысли.
Лешка с улыбкой смотрел на эту двадцатитрехлетнюю женщину - совсем не девушку. Как же скоро они жили! Как быстро увядали, истлевали в пламени войн, интриг и дикости несусветной. Нет! Эту девочку они разыграют надежно.
Есть в мире судьба - есть судьба у любой вещи мира, и у мира есть своя судьба - и у Франции есть свое предназначение, она еще способна многое натворить, эта великая страна.
Атланты придумали для французов план с дурацким названием 'Шанель, Гуччи, Дольче и Габбано'. Бургундия уже обратила на себя внимание как законодательница европейской моды. Ха! Жалкие, никчемные слабаки! Неудачники и дикари - они склонятся перед мощью французской моды - Зубриков и Валуа станут родоначальниками Ренессанса! Против судьбы не попрешь - Париж станет великим центром красоты, царством эстетической власти, благородной, сильной своим коварством - 'Красота страшная сила!' - Святой Фаине надо собор построить. 'Интересно, - отвлекся от высоких размышлений Лешка. - У них собор Парижской богоматери уже стоит? Вау! Надо срочно культ святой Фаины организовывать! Там детали продуманны: табак! О, табак страшная зараза - пусть европейцы чахнут - и не над золотом, золото они сдадут в погреба атлантов! Мы вам еще дадим табака понюхать'.
Валуа наслаждалась, наблюдая за спокойно молчащим графом, который словно не обдумывал новые слова для смущения, соблазна, утверждения своих целей и целей атлантов, нет - мессир стоял и молчал. И королева поняла - он один из них! Только они могли так оскорбить - она была для них всего лишь дочерью славного дома. Одного из многих. Она не была для графа королевой, точнее... Катрин вдруг поняла, что этому итальянцу нет никакой разницы королева она, или графиня, или герцогиня, или баронесса - он оценивает ее по своим меркам. Это бесило ее неимоверно!
И вдруг она услышал слова на родном языке, песню на родном языке. Итальянец пел странным, высоким тоном, и слова поражал Катрин в самое сердце: 'Non! Je ne regrette rien Ni le bien qu'on m'a fait'.
Она медленно повернула лицо к этому дьяволу, теперь она точно знала, этот итальянский граф не просто смог наладить знакомство и пришелся по сердцу атлантам, ведь он продал душу дьяволу, иначе откуда? Как он мог узнать самое потаенное? Как он может петь, так пронзительно петь о самом родном, пережитом, так ранить ее душу. Слова песни заставляли ее задыхаться от волнения:
'Нет! Ни о чем... Нет! Я не жалею ни о чем
Ни о хорошем, сделанном мне, ни о плохом -
Все это мне безразлично!
Нет! Ни о чем... Нет! Я не жалею ни о чем...
Это оплачено, выброшено, забыто.
Меня не волнует прошлое!
Из моих воспоминаний я разожгла костер,
Мои печали, мои радости - они мне больше не нужны!
Выброшены влюбленности с их тремоло,
Выброшены навсегда, я начинаю с нуля...
Нет! Ни о чем... Нет! Я не жалею ни о чем
Ни о хорошем, сделанном мне, Ни о плохом -
Все это мне безразлично!
Нет! Ни о чем... Нет! Я не жалею ни о чем
Так как моя жизнь, мои радости
сегодня начинаются с тобой!'
Лешка очень любил творчество Пиаф. С большим удивлением однажды он узнал, что эта великая песня имеет историю вовсе не романтичную, это вообще песня воинов. Она была посвящена Иностранному легиону и стала полковой песней 1-го иностранного полка парашютистов, десантников, расформированного за участие в неудачном путче генералов. Навсегда покидая свои казармы, легионеры пели 'Я ни о чём не жалею'.
Их беседа приняла более светский характер, Валуа решила посмущать своего нового рыцаря, и провела на него атаку с самых неожиданных направлений. Но граф ДиКаприо не тушевался, на все ее колкости и хитрости он отвечал бодро, уверенно и с юмором. Даже когда она перешла на опасную дорожку и пожаловалась на злые языки англичан, недовольных ее внешностью, мессир держался молодцом.
'Женщины, имеющие длинный нос живут дольше, чем мужчины, обратившие на это внимание' - успокоил Валуа граф, и пояснил, что носик у его королевы самой достойной длины - она всех распознает. Королева будет в восхищении уже сегодня! Как? Королева не знает о славной ярмарке в Бристоле? Знает. Тогда, где предвкушение восторга в глазах? И граф ДиКаприо начал посвящать Катрин в прелести доктрины 'ГарунАльРашидства':
- Королева должна знать свой народ. Королеву не запачкает грязь. Рядом со мной королева может ни о чем не беспокоиться - сегодня же мы посетим одно славное местечко! Бои! Бои лучших бойцов всех соседних графств. Я обязательно должен принять участие, моя королева, - захныкал жалобным тоном мессир ДиКаприо, и состроил мордочку 'кота из Шрека'.
Ну, это только он воображал, что у него получался 'котик из Шрека', на самом деле он больше напоминал Джима Керри, с приступом диареи. Но жалобный вид часто срабатывал на дикарях, и Катрин попалась:
- Какие еще бои? Граф! Ты же рыцарь - это же грязные скоты. Английские скоты!
- Верно, все верно, моя королева! Неужели ты не хочешь посмотреть, как твой верный рыцарь - поставит на место этих грязных неумех и недотеп? Я учился у атлантов тайной борьбе, - Лешка стукнул себя в грудь кулаком.
Потом он исполнил перед удивленной королевой диковинный поклон, тотчас изобразил классический вежливый поклон-приветствие Рэй, сопроводив его возгласом 'Осу!'
Катрин поняла, что этот граф ненормальный. Но он был совсем как его господа - атланты, непонятен и... 'А кому он будет служить, мессир Леонардо ДиКаприо? Ей или Атлантиде?' Валуа закрыла глаза. Ей стало нехорошо. Она почувствовала, что ее уже заманили в ловушку. У нее остался только один выход. Не открывая глаз, он негромко приказала: 'Оставь меня, граф'.
Лешка почувствовал: что-то пошло не так! 'Месячных у нее нет сегодня, - головкой не страдает, не в папу дочка, - что с ней? Она... Испугалась!'
И к этому был готов Зубриков. Против лома нет приема, если нет другого лома. Лечи подобное подобным! 'Ah, mieux vaut repartir aussit?t qu'on arrive Que de te voir faner, nouveaut? de la rive, - негромко сказал он Катрин, потом повторил. - Счастлив тот, кто чуждый брег покинет, Пока еще он полон новизны'.
- Катрин Валуа, моя королева, я не хочу убивать тебя. Позволь мне показать тебе новое, позволь мне стать твоим рыцарем. А не убийцей.
Она не испугалась еще больше, куда уж больше. В сердце стало зарождаться знакомое чувство - гнев. Она еще посмотрит - кто кого! Женщина слаба, но яд силен, он не щадит ни хрупких, ни крепких, ни слуг, ни господ. Она улыбнулась графу:
- Ты убьешь меня быстро? Мне не будет больно?
- Нет, моя королева, ты будешь довольна, и еще поблагодаришь меня с того света.
- Хорошо, - Валуа кивнула ему. - Но я тебе не доверяю, слуга атлантов.
- Хорошо быть слугой двух господ, видел я одного ловкача из Бергамо, все у него сложилось славно по жизни. Не доверяй, подозревай, смело смотри вперед моя волчица!
И этот мерзавец запел одну из своих любимых песенок:
'Хитри, отступай, играй, кружись,
сживая врага со свету.
А что же такое жизнь?
А жизнь - да просто дуэль со смертью.
Pourquoi pas, Pourquoi pas, почему бы нет?
Pourquoi pas, Pourquoi pas, почему бы нет?'
- Ты дьявол, Леонар, - в который раз поразилась она его искусству морочить голосу, выводить из себя и быть очень занятным собеседником и компаньоном. - Значит, новое развлечение, которое ты мне хочешь предложить, это - переодеться в костюм простой горожанки, и окунуться в грязное болото города?
- Да, моя королева! Пройдем по грязи, прикоснемся к терниям, в дерюге, и, страдая от неудобства - мы станем как Он! Хм, - вдруг смутился Зубриков. - Это я что-то слишком не туда подумал.
- Хм, ты точно ненормальный, атланты свели тебя с ума, - согласилась с ним королева. - Но в твоем предложении есть привлекательность. Ты умеешь заинтересовать женщину, граф.
Валуа с насмешкой посмотрела на него и решила пошалить:
- С дамами ты также мощен и крепок, как и с мужчинами?
- Я не сплю с мужчинами. Я их бью, - мессир улыбнулся ей дерзко и добавил то, что ее интересовало в первую очередь. - Дамы не жаловались. Последний раз их было двенадцать. Сразу. Одна за другой. Было весело.
Катрин не знала, что ответить на такую бесцеремонную и неделикатную прямоту. Но все же решилась продолжить и спросила: 'Двенадцать?' 'Девственниц. Моя королева, это были девственницы. Жуткий ритуал. Кровь, самоубийства, на глазах восьми тысяч человек', - мессир замолчал, вспоминая ту мартовскую ночь.
И вот теперь она даже рот приоткрыла в изумлении. Верить этому она не могла. Бред же... А мессир продолжал капать ей на мозги своими словами:
- Дикари! За мои заслуги, атланты позволили мне стать повелителем одного графства, можно даже сказать герцогства, для них это не важно. Им важно будет разобраться с Италией. Рим забыл о величии предков. Я нашел свое место в этой жизни. Атланты снисходительно принимают мои слабости, я учусь, это трудно. Иногда бывает неприятно. Дико неприятно. Как тогда. На тебя глазеют тысячи глаз, а надо, - и Зубриков с грустной улыбкой повторил. - Надо, Валуа, надо.
- Ты несносен, граф. Оставь меня. Мне надо подумать. Ты уверен в нашей безопасности?
- О! Моя королева, все будет исполнено к полному твоему удовлетворению. И моему тоже. 'Миавракара омдо' - люблю подраться, как говорит один народ дикарей
Скромно похвалив себя, Лешка раскланялся перед королевой и отправился проверять готовность своих подручных к вечеринке. Настроение у него было замечательное. День задался. День вообще был славный. Предчувствиев полна и приключений ищет задница, ведь вновь пришла она - конец недели - пятница! Атланты жили по семидневке, впрочем, это было вполне в духе европейских традиций.
После весеннего равноденствия отношение корнуольцев к атлантам изменилось. Атланты не стали для них своими. Корнуольцы просто приняли в свою жизнь перемены. Это было хорошо. Ребят уже ничто не держало в Англии. По итогам кампании они выделили легионеров достойных для продвижения по службе. Не все же самим тащить? Пусть привыкают к административной работе, подростки. Зубриков воображал, как он поедет в Париж, поиграется в 'Дартаньяна'. И миледи этой еще устроит бяку! Испортила такой шикарный пурпуэн, приходится в плащ закутываться, что за женщины пошли? Чуть что, сразу за ножи хвать - и норовят до печени достать.
Лешка кивнул Николаю и Алому, дел предстояло много. Вывести королеву на вечеринку, где весь дресс код - навозом пахнущих народ, дело суетное. Зато будет весело.
Катрин лежала в постели, не могла заснуть, стоило закрыть глаза, как еще ярче вставали перед глазами события этого вечера. Сначала граф предложил ей одеть народной платье. Она была готова устроить скандал, но стоило прикоснуться к тонкой шерстяной ткани, как слова возмущения сменились восторгом. Платье было простейшего кроя, но его прикосновение к телу было нежным, мягким, ласкающим теплом и пахло от платья свежим запахом трав и цветов. И простой плащ с капюшоном, и плат на волосы, все было из отличной ткани, из такой она бы с удовольствием заказала и себе пошить наряд. Граф тоже был одет невзрачно, скромно и просто. Она вдруг поняла, что его взлохмаченные волосы совершенно скрывают его происхождение среди простолюдинов. Лохматый какой-то обаятельной взъерошенностью, зубоскалящий, мессир чувствовал себя как рыба в воде среди горожан. Он громко выкрикивал похабные шутки, насмехался, колотил по плечам встречных, без меры пил из их кувшинов пиво, сам всех угощал своим пивом. Болтал о всякой всячине. Катрин вдруг поняла, что этот граф очень хорошо знает жизнь простых англичан. Он отплясывал с ними дикие поскакульки, которые нельзя было назвать приличным словом 'танец', горланил дурацкие песни и сам завел парочку таких, что народ похохатывал, а у нее покраснели щеки от смущения. 'Ой, не надо меня называть подлецом, не виноватый я, не виноватый я! Все бабы раком для меня на одно лицо, одинаково и не лохматое!' Ругался он страшно, обидно, но дерзил так хитроумно, что обиженные не всегда понимали, что их оскорбили. Граф даже сыграл с бродячими менестрелями на виоле, и громко потом возмущался качеством инструмента, о чем-то спорил с музыкантами, писал им слова новых песен и помечал нотами.
Любые поползновения в ее адрес пресекались сразу же, строго и недвусмысленно: 'Мою девочку не трожь, не то получишь в брюхо нож!' Особо непонятливым сразу добавлял: 'Не буду спорить с дураком - готов выдать кулаком' - и выдавал пару ударов, после которых нахалы укладывались в грязь, обдумывать свое дерзкое поведение. На большой поляне, ярко освещенной светом факелов, происходили бои. Сразу несколько пар дрались так, что у королевы глаза загорелись от радости. Однажды они с мужем смотрели на драку горожан, но там ей не понравилось, все было грубо, дико, быстро. А сейчас... она затаила дыхание, когда граф, обнаженный по пояс, в простых штанах и босиком вышел на первый поединок. Его соперником был шотландец, рыжий здоровяк, намного крупнее мессира. Но насмешник сразу установил свои правила боя, громко проорав на всю толпу: 'Чтоб не спрашивали, а везде ль они рыжие, шотландцы носят юбки бесстыжие!' Шотландцев англичане не любили, дружно стали хохотать, а здоровяк бросился бить насмешника. Только ничего у него не вышло: граф ловко увернулся от ручищ, тоже густо заросших рыжиной, и быстро пробил пару раз по телу шотландца. Никто ничего не понял, но уже через несколько мгновений боец, скривился, и замедлил движения, и ловкий англичанин, еще добавил пару ударов, после чего рыжий здоровяк упал на землю. Толпа осталась недовольна тем, что мало крови, быстро все закончилось, но зато шотландцам наваляли! А всем представляющийся как Джеймс, славный парень, Джеймс из Бондов, принялся дальше распивать пиво и эль, таскать Катрин поближе к дерущимся бойцам, чтобы кровища прямо в лицо летела из разбитых носов, и везде он вел себя как у себя дома. Катрин вручили простую деревянную фляжечку, но вино в ней оказалось вкусное, крепкое. Она быстро захмелела, тоже что-то кричала оскорбительное англичанам, чуть не сцепилась в драке с какой-то наглой ведьмой, красотка чуть было ей в волосы не вцепилась, но мужчины не дали потешиться народу, со смехом разошлись с подругами в разные стороны. Между делом, получив несколько крепких оплеух в двух поединках, Леонар позволял и серьезные слова в обращении к некоторым старикам, и даже постоял несколько минут с тремя валлийцами, к которым никто не лез. Потому что знали - купцы почтенные, добрые, такого тронь - сживут со свету потом свои же, городские, за потерю клиента. Ярмарка - дело тонкое. Не обошлось и без смертей, граф нарвался, на него накинулись сразу несколько человек. Вот тогда Катрин увидела хороший бой, словно из воздуха в руках у мужчин появились длинные ножи, короткие мечи и завертелась резня. На сторону мессира сразу выступили два невысоких паренька, с короткими мечами и народ с удовольствием посмотрел, как троица быстро прирезала пять человек, а шестому дали пинка, чтобы больше не портил людям удовольствие.
Валуа засыпала, вспоминала полуобнаженное тело графа и не сомневалась - она его заполучит. А гадкий легат пусть идет в зад, как говорит граф ДиКаприо.
А гадкий легат, он же граф Леонардо ДиКаприо, засыпал спокойно. Скоро они покинут эту сырую, вредную страну.
Англия окончательно убила в попаданцах сносное отношение к европейцам. Ребята старались не дурковать, не катить на бедных, глупых людей бочку - это ненормально, обвинять дикаря в том, что тот дикарь, а у тебя крутой мобильник. Все в свое время Европа откроет, достигнет и превозможет! Но сейчас, в начале пятнадцатого века - жуть была страшная. Чума на все дома Европы! Люди не верили в жизнь, они еще не очухались - жили беспросветно, быстро, жестоко и тупо. Серые и невкусные. Даже в Италии, на юге Португалии, Арагонском и Кастильском королевствах царили серость, жизнь в бурых, неярких, блеклых тонах. Были проблески изящного, блестящего и красивого - но очень редкие. И церковь не приветствовала. И купцы еще не набрались наглости и запасов золота достаточных, чтобы раскрасить жизнь цивилизации - городскую жизнь - в яркие, смелые цвета и идеи. Зубриков как-то рассмеялся: "У этих дикарей нет никакого Ренессанса, а у нас уже есть - вот сидит - собственной персоной, Заново Рожденный, Ринатус!" Ренессанс был необходим. Все было просто: европейский ренессанс, это полезно для атлантов - стройте дворцы, а не бастионы, отливайте статуи, а не пушки. Атлантида - хранит тайны древних наслаждений и вершин эпикурейства и эстетизма. Париж станет законодателем мод! Ведь в Лувр собиралась нагрянуть грозная сила: Зубриков и Валуа! В свою звезду Лешка верил - ха! - он попаданец, неизвестно как, зачем, и почему появившийся в этой Европе, совсем другой Европе, вовсе не той, историю которой он учил в школе и университете. Но он был здесь - бессмертный друг своих умных друзей, надежных друзей, грамотных друзей, женатых друзей - а Лешка был готов крутить романы, и вдарить романтикой 'дартаньянства' по всей этой серой Франции. И он долго приглядывался к наследнице Капетингов. Катрин была годной девочкой, крепкой девочкой - натуральной ведьмой, которую никто не смел обвинить в низком и греховном, но все в Англии знали - она ведьма, и добра от нее не будет. Пусть так! Сидите в своей туманной Англии и жуйте свою овсянку, и Бэрримор с вами, сопливые дикари. А ему ведьма сгодится. Лешка закрыл глаза и улыбнулся, перед мысленным взором металась рвущаяся в драку пьяная, взлохмаченная ведьма с темно-золотыми волосами, и горящими от злобы серой сталью глазами - Катрин была бесподобна. Он мысленно поздравил себя с отличным выбором кандидатуры для организации нового порядка - через интриги, убийства, отравления и все мерзости борьбы за корону - Катрин выдержит все. 'Моя Валуа всем наваляет!'

22 января 2018 г.

Связаться с программистом сайта.

Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"

Вышивка крестом риолис петух отзывы Вышивка крестом риолис петух отзывы Вышивка крестом риолис петух отзывы Вышивка крестом риолис петух отзывы Вышивка крестом риолис петух отзывы Вышивка крестом риолис петух отзывы Вышивка крестом риолис петух отзывы

Тоже читают:



Завязывающийся галстук своими руками

Плед в коляску крючком схемы и описание

Камин с топкой и стеклом своими руками

Поделки из бумаги своими руками для детей пошагово

Виды менеджмента схема